Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 35)
Оставлять её в такой позе было нельзя. Случись что — и ведьма вновь сможет встать!
Правда подобное возможно лишь после определенного ритуала, но Таня не собиралась рисковать.
Сцепив зубы, она заставила себя поднять ногу мумии и уложила её на кровать. Потом развернула оцепеневшее тело и поморщилась, когда изо рта бабки выполз паук да заторопился назад к глазнице, потянул за собой тонкую липкую нить паутины…
Что ж, ответы получены.
Нужно поскорее убираться отсюда.
Таня похватала вещички, запихнула их в рюкзак, бегом выскочила из домишки.
Лес впереди уже стал размываться, подернулся рябью, почернел.
Таня рванулась к образовавшемуся прямоугольнику, боясь упустить момент.
Оказавшись внутри, прошептала:
— Домой!
И шагнула в пустоту…
Место, в которое попала Зося, выглядело как узкий бесконечный коридор.
Словно погруженная в транс, Зося блуждала по нему как по лабиринту.
Страха не было. Только апатия и холод внутри. На эмоции не осталось сил. Она просто шла и шла, минуя поворот за поворотом, автоматически переставляя ноги как заводная кукла.
Зосю не занимало больше ни Петькино преображение, ни изменившийся облик Полины. Не вспоминала она ни про Таню, ни про детей, к которым приходили ночные опасные духи.
Её больше ничего не тревожило и не волновало.
Оступившись, Зося упала на коленки, ударилась лбом о шершавую стену.
А когда оперлась на неё, чтобы подняться — увидела прямо перед собой… комнату! Стена вдруг сделалась прозрачной, и за ней как за стеклом проявилась до боли знакомая кухня!
Кудрявая Валюха раскладывала на столике карты и что-то с жаром объясняла сидевшему напротив Порфирычу. Кот позёвывал и косился на кастрюльку на плите, и тогда
Валюха тоже была встревожена — то и дело подливала в маленькую рюмку каких-то капель из пузырька.
Изображение надвинулось поближе, и Зося увидела свою старую неудачную фотографию, поперёк которой лежала карта Дама Пик.
Зося знала, что это недобрый знак. Эта карта считалась предвестницей неприятностей и опасности, за Дамой Пик всегда тянулся шлейф из невзгод и проблем.
Теперь Зосе стало понятно волнение Валюхи —
Порфирыч что-то спросил, Валюха ответила, однако Зося ни услышала ни слова — ей «показывали» немое кино.
И пусть. Зосе было всё равно. Она не попыталась постучать в стену, не попробовала хоть как-то привлечь к себе внимание.
По стеклу пробежала рябь помех, и в кухню вошла мама.
Она выглядела спокойной и расслабленной.
Не замечая восседающую за столом компанию, прошла к плите, помешала варево в кастрюле. Потом не спеша заварила себе кофе, взяла зефир из вазочки, присела на диванчик в углу, включила маленький телевизор…
При её появлении в душе у Зоси впервые что-то болезненно дёрнулось.
Ей захотелось туда, на свою кухню!
Захотелось, чтобы мама обняла её как в детстве и пообещала, что всё обязательно наладится.
— Мама… — шепнула Зося. — Мама… Мамочка… Я здесь!
Конечно же её никто не услышал, и тогда Зося затарабанила по прозрачной стене, словно надеялась её пробить.
Картинка дрогнула и поменялась.
Теперь Зосе показывали одну из комнат в особняке.
За столами сидели девочки лет шести-семи, все в серых платьицах и белых кружевных фартучках. Перед каждой лежал белый лист и цветные карандаши. Девочки что-то сосредоточенно рисовали.
Владислава прохаживалась между столами, что-то объясняла, иногда подправляя детали рисунков. Временами будто невзначай поглаживала девочек по волосам, и те сжимались от её прикосновений.
Полина наблюдала за происходящим из кресла. Лицо её скрывала тень, пальцы лениво перебирали жемчужины сотуара.
Крупные, как на подбор, бусины тускло мерцали, и Зося не могла отвести от них взгляд.
В движении рук Полины было что-то гипнотическое, завораживающее, и девочки одна за другой отложили в сторону карандаши, стали смотреть на медленно покачивающееся украшение.
Время шло, сотуар всё так же раскачивался.
И так хотелось подойти поближе. потрогать ровный глянцевый жемчуг.
Владислава встала за спинку кресла, сделала приглашающий жест.
Сидящая на первой парте девочка послушно поднялась и направилась к Полине.
Она шла чуть покачиваясь, взгляд был стеклянный, пустой.
Полина ждала, в нетерпении подавшись вперёд, и, когда девочка приблизилась, положила ладонь ей на лицо.
Некоторое время ничего не происходило. А потом девочку сильно встряхнуло, контуры её тела немного смазались, она сделалась прозрачной, зыбкой как призрак.
Это длилось всего лишь секунду. Когда Полина убрала руку, Владислава отвела бедняжку на место.
А к Полине уже послушно направлялась следующая ученица.
Всего девочек было двенадцать. После короткого «общения» с Полиной они заметно побледнели, сделались вялыми и полусонными.
Переглянувшись с сестрой, Владислава хлопнула в ладоши, возвещая об окончании урока, но девочки так и продолжали неподвижно сидеть.
В классную комнату заглянул Петька, потряс зажатым в руке колокольчиком, и лишь тогда воспитанницы очнулись и рассеянно принялись собирать рисунки и карандаши.
— Петька-а-а… — протянула Зося. — Ты живой?.. Кого же я видела за шторой?..
В ответ на её вопрос Полина повернула голову и посмотрела на Зосю.
Губы её растянулись в тонкую щель, по лицу прошла судорога, полностью искажая знакомые черты.
Сидящее в кресле существо давно перестало быть Полиной.
Зося тихо вскрикнула — и всё пропало.
Перед Зосей была лишь пыльная серая стена.
Некоторое время девушка продолжала на неё смотреть, пока не услышала тоненький всхлип где-то рядом.
Она было подумала, что это просто галлюцинация, но всхлип повторился. Недалеко от Зоси кто-то плакал горестно и едва различимо.
И Зося побежала на голос, боясь его потерять.
За очередным поворотом у стены сгорбилась маленькая фигурка в пижаме. Сотрясаясь от беззвучного плача, прижимала к себе плюшевого потрёпанного медвежонка. Зося узнала его разные глаза-пуговицы — точно такие были в её сне про
— Не бойся! — шепнула она малышке, присаживаясь рядом на корточки. — Не бойся. Ты теперь не одна.
Зося обняла девочку, пытаясь согреть. И та доверчиво прижалась к ней, повернула опухшую от слез мордашку, спросила про маму.
— Мама дома. — Зося постаралась, чтобы её голос звучал спокойно.