Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 30)

Однако насладиться ужином не получилось — мысли всё время возвращались к Зосе.

Если бы Зося попала в особняк или в нехорошую квартиру, то оставила бы после себя следы. Их то и надеялась разглядеть Таня.

Вот только следов не было! Зося как сквозь землю провалилась!

Не значит ли это, что её засосала иная реальность?

Вполне возможно, что так и есть.

Где бы Зося не находилась сейчас — без помощи точно не сможет вернуться.

А еще эти случаи с детьми и их видениями!

С ними тоже нужно было разбираться.

Бесшумной тенью на кухню скользнула приживалка, и Таня пододвинула ей кружку с остывшим кофе.

— Печенье сама достань. Мне в лом. В холодильнике есть творожок. Диетический. Как вы любите.

Томочка поблагодарила кивком и нырнула под стол.

А Таня поднялась и потянулась.

— Я в кабинет. Буду работать с картиной. Заглянешь потом, проверишь что там со мной.

— Опять болеть будешь. — вздохнула Томочка.

— Переживу как-нибудь. Привыкла.

— А если не вернёшься?

— Вернусь. Не сомневайся даже. Ты пока найди себе занятие. Кофе еще свари. А Тонечке — чай.

— Обойдётся.

— Как знаешь. Я в ваши разборки не лезу. Всё. Я ушла.

В кабинете Таня снова попробовала поискать Зосю с помощью вещей, которые собрала по её просьбе тэрэнька, но кроме помех так ничего не смогла разглядеть. Что ж, иного она и не ждала. Значит, придётся обратиться к картине.

Этот способ был самый действенный, хотя и неприятный. В качестве платы за помощь картина подтягивала у неё энергию, и Таня потом долго восстанавливалась и собиралась с силами.

Картина хранилась на шкафу, завернутая в обычный холщовый мешок. Таня специально прятала её подальше — с магическими предметами следовало взаимодействовать дозированно.

Распаковав потемневший от времени холст, Таня пристроила его на комоде и, погасив свет, стала смотреть на расплывчатое темное пятно.

Привычно сдавило виски, на глаза навернулись слёзы, а когда она смахнула их — на картине уже начали проступать знакомые схематичные очертания деревьев, небо с тусклыми точками звезд и приплюснутый синеватый круг луны.

По ноге прошлось что-то мягкое — это оказался платок, в который кикимора завернула Зосины вещицы. Таня машинально подняла его, и по пальцам тут же пробежала синяя искорка. Раздался треск как от старой пластинки, и женский голос ворчливо поинтересовался:

— Кого там еще чарцяки принесли?

— Свои… — пробормотала Таня, разглядывая комнату, проявившуюся на картине.

— Ну, коли свои — заходи. — пригласил голос. — Неча на пороге торчать.

Из рамы на Таню взглянуло чумазое, с белыми глазами лицо и зашитым черными нитками ртом. Длинные тощие руки метнулись к ней и рывком втянули внутрь картины.

— Ну вот. Сопуша тебе пособила. А то попала бы куда не надобно. Порожек место опасное. Да ты и без меня знаешь.

— Знаю. — Таня оглядела комнату, пытаясь найти ту, кому принадлежит голос.

— Откуда у тебя мой платок? — спросили из-за спины.

Высокая женщина в длинном платье и с косой, венком обернутой вокруг головы, смотрела строго и сердито.

— От подруги. Её Зося зовут. А вы, наверное, Чура?

— Наверное она. Рассказывай, зачем вызвала?

— Это вышло случайно. Я собиралась узнать, где Зося. Она снова вляпалась в неприятности. Пошла в одно место и не вернулась.

— Ты по вещам смотрела?

— Смотрела. Ничего. Картинка не проходит.

— Плохо. Ну ка, присядь на лавку. И дай мне платок. След то Зоськин на нём остался. Попробую её почуять.

— Я не смогла.

— Давай платок! — Чура вырвала его из рук Тани и обмотала вокруг запястья.

Помолчав, разочарованно хмыкнула и покачала головой.

— Не девка — юла! Не сидится ей ровно.

— Вы нашли?

— Ничего! Среди людей Зоси точно нету. Не чувствую её среди людей.

— Я на квартиру грешила. Бывшего её дружка. Петьки. Там сейчас что-то вроде перехода образовалось. Нехорошее место.

— Сестрички не сидели без дела, — задумчиво кивнула Чура. — Зося вполне могла туда влезть.

— Подъездный, местечковый дух, сказал, что её там не было. И он не соврал. Я бы поняла.

— Ну, раз так… — Чура помолчала. — А слышь-ка — в зеркалах не искала её? Если не через переход потянуло, тогда — через зеркало.

— А ведь вы правы! — восхитилась Таня. — Зося может быть в зеркале! И, кажется, я знаю — в каком! Так. Мне срочно нужно наведаться в один особнячок! Уверена, у близняшек много зеркал.

— Утра дождись. По ночи не суйся туда. Вижу, что умелая ты, силу за тобой вижу. Но лучше не суйся. Мало ли что там его стережёт. Утром пойдёшь. И косынку с собой возьми. Для связи.

— Буду носить с собой вместо сотового! — пошутила Таня. — Спасибо вам, Чура!

— Должна будешь, — усмехнулась та. — Зоська сумку-то у нас оставила. Так что скоро ждите гостей.

— Андрея? Кстати! А не мог он утащить Зосю к себе?

— Нет её у нас. Точно нет. Я бы сразу поняла.

— Хорошо. Тогда я пойду?

— Ну, иди. — разрешила Чура. — Сопуша, проводи гостью.

Белоглазая надвинулась откуда-то сбоку и, подхватив довольно крупную Таню, словно пушинку вытолкала её из картины обратно в кабинет.

Таня распласталась на ковре, не двигаясь и открывая глаз — ждала, пока прекратятся кружение с тошнотой. Она чувствовала себя так, словно её прокрутили в стиралке на самом быстром режиме отжима. В висках стучало, по телу разлилась слабость.

Осторожно приоткрылась дверь, пропуская в кабинет приживалку. Она зашуршала холстиной, убирая обратно картину. Потом присела рядом, подсунула Тане под голову подушку. Положила на лоб смоченное в холодном настое травы полотенце. Таня хотела поблагодарить и попросить еще и плед, но не смогла разомкнуть губ.

— Поспи, хозяйка. — пробормотало возле уха. — К утру всё пройдет.

Томочка сама догадалась укрыть Таню, подоткнула плед со всех сторон и шепотом заругалась на Тонечку, не к месту потребовавшую себе чая.

Глава 12

Зося не собиралась встречаться с близняшками. Хотела взглянуть на особняк украдкой, издали. А ещё надеялась встретить Петьку, надеялась объясниться с ним. Мысли о возможном предательстве бывшего друга продолжали подтачивать её изнутри настойчивым червяком.

Особняк, который приобрели сестры, Зося помнила с детства. Взрослые пугали им детей и запрещали даже смотреть в его сторону. Да и сами остерегались подходить поближе.