Елена Левашова – Только вернись (страница 20)
Базаров здесь? Какое отношение мой врач имеет к этой семье? Боже мой, только бы он меня не заметил…
– Кара, идем к папе. Поздороваемся, а потом я покажу Милочке пруд и сад. У нас растет потрясающий шиповник.
Знаю я, какой здесь шиповник… Воспоминания обрушиваются на меня лавиной, а вместе с ними и видения – я помню все слова, сказанные в тот день… И кроваво-красные следы на белых лепестках тоже… Слова его мамы, пренебрежительные фразы Глеба… Обида оседает в горле, как горькое зелье…
– Хорошо, – хриплю я.
Медленно ступаю за мужем, наблюдая за эмоциями Андрея Максимовича и Матвея Базарова. Недоверие, смешанное с сомнением, сквозит на лице первого. Радость от встречи и восхищение на лице второго…
– Папа, знакомься, это моя жена Каролина. И дочь Милана, – безэмоционально произносит Глеб. Таким тоном зачитывают доклад или приговор суда…
– Очень приятно.
– Каролина, это ты? – вскрикивает Матвей, бесцеремонно прижимая меня к груди.
– А… Вы знакомы? – прищуривается Глеб.
– Ну еще бы! Она нас здорово напугала.
– А можно подробнее? – бледнеет Вяземский. – Пап, прости, мы отойдем на минутку.
Глеб тянет меня за локоть и отводит в сторону. Не обращая внимания на одураченного отца, впивается взглядом в Матвея, надеясь услышать страшную правду… Не хотела я, чтобы он узнал о моем диагнозе так…
– Странно, что вы не знаете, Глеб Андреевич. У Каролины дважды останавливалось сердце во время родов.
– Матвей Иванович, не надо, прошу вас, – сиплю я.
– Помолчи! – рявкает Глеб. – Почему, какая причина?
– У нее стеноз аортального клапана, приобретенный порок сердца, компенсированный. Но авария в самом начале беременности, а потом и роды спровоцировали осложнение. Пришлось делать кесарево сечение. Каролина Дмитриевна два месяца находилась под нашим наблюдением. Кстати, вы давно проходили осмотр?
– Да… Нет…
– Ну-ка, отойдем на минуту, Кара, – мертвенно-бледный Глеб демонстративно хватает меня за плечо и тянет в сторону летнего домика…
Глава 32
Каролина.
Я успела отвыкнуть от такого Вяземского… Его глаза сверкают огнем ярости и удивления, подбородок подрагивает, а с лица словно смываются все краски – оно походит на бледное полотно…
– Глеб, отпусти, мне больно… – шепчу хрипло, опасливо озираясь по сторонам. Гости продолжают выпивать и пробовать заморские закуски Нины Ильиничны, но я-то знаю – внимание всех устремляется на нас.
– Больно? Почему ты скрыла от меня такую важную информацию? Чего еще я не знаю? – цедит он сквозь зубы.
– А ты хотел узнать, Глеб? Не слишком ли много чести для простой подстилки? Как ты тогда сказал: «Ты не рожала ее, Кара? И не кормила грудью?» А потом ты назвал меня дорогой игрушкой для постельных утех. Так было или я ошибаюсь? В какой момент твоей пламенной речи я должна была высказать информацию о моем здоровье? Даже если я сдохну, что в твоей жизни изменится? Ты… – захлебываюсь словами и подступившей горечью. Силуэт Глеба расплывается от выступивших, предательских слез…
Не позволю никому меня жалеть! Краем глаза замечаю пристальный взгляд молодой пары, стоящей возле вычурного газона. Нина Ильнична что-то шепчет на ухо мужу, Базаров смущенно чешет затылок… И все, все без исключения косятся на нас… Еще плакать при них? Много чести! Выпрямляю плечи и вскидываю подбородок, смотря Глебу прямо в глаза.
– Мое здоровье – мое дело. Тебя не касается. И, вообще…
– Черта с два это меня не касается, – шипит Вяземский. Хватает меня за локоть и уводит к открытой террасе, увитой густым плющом. Нина Ильинична любит там читать, сидя в кресле-качалке…
– Ты никто мне, ясно! Я вышла за тебя против воли. Я уехать хотела, а ты…
– Быстро говори, Кара, как это можно исправить? Я вчера… Вчера мы с тобой…
– Ты поступил как свинья, Глеб – называй вещи своими именами. И меня не спросил, хочу ли я рожать от тебя. И… Могу ли? Потому что я…
– Кара, почему ты меня не послала к черту? Почему? – сдавленно шепчет Вяземский, касаясь моих плеч.
– Потому что ты был прав, Глеб. Я ни черта не справилась… Тяжело вынашивала Миланку, но очень хотела родить ее самостоятельно. И кормить хотела, только… Сердечные препараты оказались несовместимыми с грудным кормлением, – меня разрывает изнутри. Слезы щиплют глаза и струятся по щекам.
– Прости меня, Каролина, – шепчет Вяземский. Тяжело, надтреснуто… Понимаю, такие слова не каждый сумеет сказать, а уж Глеб…
– Я не знаю…
– Я очень тебя обидел и прошу прощения, – сухо добавляет он. – Я судил о том, в чем ни черта не смыслю… Каролина, можно что-нибудь сделать? Ну… Я не хочу больше детей.
– Почему, Глеб? Ты вчера был очень убедителен.
– А ты не остановила меня…
– Я пыталась… Я очень боюсь, что ты отнимешь у меня Милану… А я очень люблю дочку. Не рожала, не кормила… Ближе нее у меня никого нет. Ты не оставил мне выбора, Глеб. Я должна молчать и подстраиваться под тебя – другого не дано.
– Разве я такой невыносимый, Кара? Пожалуйста, извини. Теперь я знаю все… О родах и твоем здоровье. Может, ты расскажешь, какие тайны скрываешь? Что еще я должен знать?
– Ничего, Глеб. Тебе не удастся залезть в мою душу, так и знай… – обида во мне так и плещется. Мне бы простить Вяземского, но я продолжаю хлестать обвинения.
– Каролина, ты моя жена, – сглатывает он. Сжимает мои дрожащие пальцы в своих горячих ладонях и касается лбом моего лба. – Прости меня… Давай попробуем начать сначала? Я хочу этого.
– А я не знаю, Глеб… Наверное, этого не желаю я. Слишком больно… Всего слишком… Непрощения, непонимания, обиды… Ты не веришь мне, к чему тогда это все? А я тебе… Ты и тогда легко поверил в нашу с Хариным связь. Тебе показали фотографии, слепленные в фотошопе, и ты вычеркнул меня из жизни, не удосужившись поговорить. Кто знает, что будет теперь? Ты поставил мне диагноз Глеб – я игрушка, вещь, я…
– Я никогда так не думал, Каролина. Никогда не считал тебя вещью. Пожалуйста, дай мне шанс показать, каким я могу быть? Кара, я…
За нами слышатся легкие шаги. Глеб напрягается и спешно прижимает меня к себе, бледнеет и тотчас расслабляется, увидев знакомое лицо, выглядывающее из-за кустов. Ну, конечно, Аня Фомина, собственной персоной… Уверена, Нина Ильинична специально пригласила ее на мероприятие. Захотела столкнуть нас лбами и проверить слухи о тайне рождения внучки.
– Ба, какие люди! – нарочито весело произносит она. – Любимый бывший муженек и его… Очередная…
– Уходи, Аня, – рычит Глеб, продолжая меня обнимать.
– А я не поверила, когда мама сказала, что ты женился. Ты еще меня обвинял, Глебушка… А сам… Спал с этой курицей сразу же после нашей женитьбы! Ты хоть тест ДНК додумался сделать? Или эта смазливая охотница за капиталами…
– Заткнись, Аня. И не смей разговаривать с моей женой в таком тоне.
Знала бы Аня, кто перед ней стоит… Лера Веснина – студентка из параллельной группы. Она меня прекрасно знает, но не узнает… Отец Ани – профессор Фомин читал нам когда-то лекции, а Аня была завидной невестой.
– Женой, – протягивает она манерно. – Он будет и тебе изменять, детка. Надоешь ему в постели и… Пойдет по бабам. И года не проживете, так будет. Вспомнишь еще мои слова.
Аня уходит, демонстративно виляя бедрами, а я наблюдаю за ее удаляющейся фигурой… Сердце заходится в бешеном ритме, в глазах темнеет… Успеваю крепко вцепиться в плечо Вяземского и прошептать чуть слышно:
– Мне плохо, Глеб…
Глава 33
Глеб.
Знала бы Каролина, какую чудовищную вину я испытываю… Каждое ее слово, как острое лезвие – поддевает ненужную шелуху, обнажая чувства. Кара права – я намеренно обижал ее и втаптывал в грязь… Произносил вслух свои дурацкие домыслы и сам же в них верил… Злился, ревновал, ненавидел и не мог и дня без нее прожить. Я упорно не отпускал прошлое, виня себя за проявленное малодушие. Каролина права – я поверил дурацким фотографиям и женился на малознакомой девушке, послушался мать и откупился от Кары деньгами и подарками. Она тогда ничего не взяла – демонстративно выбросила купюры в банковской упаковке в мусорное ведро. Ушла, бросив мне на прощание презрительный взгляд. Мне бы остановить ее и потребовать объяснений, проверить достоверность информации, но… Я не сделал этого… Оглушенный обидой от ее мнимого предательства, я предпочел разрушить свою жизнь женитьбой на другой.
Каролина уже тогда знала, что носит моего ребенка… Уходила, испытывая оглушительную боль… Так разве я могу ее винить? Только себя… Поверхностного глупца, мальчишку, которого мать сумела обвести вокруг пальца… И чем больше я об этом думаю, тем сильнее обижаю Каролину… Знаю, что поступаю подло и малодушно, но ничего не могу с собой поделать… Все у нас через жопу – свадьба, совместная жизнь, разговоры. Не клеится, не ладится, не складывается…
Она хлещет меня словами, как пощечинами. Выплескивает боль, которая мучает ее столько лет… Но я и теперь молчу, так и не сумев распрощаться со своей гордостью. Прошлое является к нам в образе Ани и будто подливает масла в огонь…
Ее гадкие слова лишают Каролину последних сил…
– Мне плохо, Глеб, – успевает сказать она, судорожно вцепившись в мое предплечье.
Озираюсь по сторонам в надежде увидеть Базарова, но его нигде нет. Каролина обмякает в моих руках. Краски на ее лице будто растворяются в воздухе, оно становится похожим на чистый холст. Глаза западают, веки мелко-мелко подрагивают, губы синеют, а кожа покрывается испариной. Бессильно опускаюсь на землю, пытаясь привести ее в чувства.