Елена Левашова – Помоги вернуть сына (страница 14)

– Давайте квитанции и паспорта, – произносит симпатичная регистратор, распахивая перед нами журнал в ярко-красном кожаном переплете. – Церемония бракосочетания неторжественная, я правильно понимаю?

– Д-да, – блею я, заливаясь румянцем.

– А можно и торжественную забацать? А, Лада? – расплывается в улыбке Евгений.

Набираю в грудь воздуха, чтобы построже отшить «женишка», но слова рассыпаются в горле, оставаясь невысказанными… Дверь с грохотом распахивается, а в проеме вырастает побелевший от ярости Руслан…

– Руслан, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, не узнавая своего голоса – он походит на мышиный писк.

– Спасаю тебя от глупости. – Рычит он, нависая надо мной и сверля потемневшим взглядом.

– Да что ты знаешь? Да ты… Ты же все портишь?

– Что здесь происходит? Молодой человек, что вы себе позволяете? – миловидное личико регистратора искажает недовольная гримаса. – Кто вас сюда пустил? – ее мелкие русые кудряшки возмущенно подрагивают.

– Эй, ты! – Рус хватает со стола паспорт Козлитина и сует в нагрудный карман Евгения. – Беги, если хочешь остаться целым.

– А…Я… А Лада сама попросила…

– Вон пошел отсюда! – рычит Рус.

Евгений трусливо прячет голову в плечи и снует из кабинета – только его и видели! Глаза вмиг затапливают жгучие слезы. Ну почему у меня все так сложно?

– Ненавижу тебя! – всхлипываю и что есть силы бью Руса в грудь. – Зачем ты пришел? Ты только портишь все! Ненавижу… У меня ничего не получится из-за тебя!

– Лада… Послушай… – Рус даже не пытается увернуться. Я продолжаю сыпать удары о его твердую широкую грудь. Сильный, высокий, не такой, как хилый Евгений… Такого не сдвинешь с места, не прогонишь…

– Молодые люди, кто жениться будет? Я ничего не понимаю. – Регистратор растерянно разводит руками.

– Возьмите квитанцию. Я жених… Данилевский Руслан Анатольевич. И… вот. – Он всучивает в цепкие ладошки регистратора конверт. – Нам надо завтра. Максимум послезавтра. Моя невеста… рожает через неделю. Или… я уезжаю на войну. В общем, что угодно напишите.

– Зачем? – утираю слезы, не веря своим ушам.

– Идем. – Он подхватывает меня под локоть и тянет к выходу. – Мы выйдем на минутку. Вы… заполняйте пока все. – Благосклонно взмахивает рукой, указывая сотруднику загса, как поступать.

Коридор на удивление пуст. Конец рабочего дня, в воздухе кружатся пылинки и висят ароматы свежих чернил и бумаги. Рус останавливается возле большого панорамного окна. Отпускает, наконец, мой локоть.

– Зачем ты все портишь? – нарочито дергаю рукой, демонстрируя, как мне неприятен его жест. – Какое тебе дело до меня? Я могла бы сама…

– Дура, – Рус привлекает меня к груди и нежно целует. Собирает слезинки с щек, касается губами век, а потом… целует в дрожащие губы. Неуверенно, с опаской, словно сомневаясь, стоит ли? Раскрывает губы языком и ворует дыхание. У меня подкашиваются ноги от его чувственной ласки, скользящего во рту языка, ладоней, путешествующих по спине, плечам, бедрам… Руслан хрипло стонет, когда я делаю неуверенное движение навстречу. Обвиваю его затылок ладонями и целую в ответ. Боже, как же сладко-горько… Слёзы, объятия, жар его горячего большого тела… Надежда и разочарование. Страсть и обида…

– Зачем? – отрываюсь и шепчу задыхаясь. Тону в карей бездне, похожей на буран или смерч.

– Ты не читала последний пункт в списке? Школа приемных родителей. Восемьдесят часов обязательных занятий для кандидатов на усыновление. – Рус продолжает гладить меня по распухшему от слез лицу.

– Нет… – отвечаю, не уточнив, откуда у него список. Хотя чего думать – наверняка Зоя Фёдоровна отправила дубликат своему спонсору!

– Ты собиралась представить комиссии этого ушлёпка? Провал, Лада… Ты потерпела бы фиаско.

– А ты, значит, благонадежный? Будешь посещать все занятия? – прищуриваюсь. – Звучит неправдоподобно. У нас же фиктивный брак…

– Фиктивный, не волнуйся. Я никогда не женюсь по-настоящему. Решишь свои проблемы, и я тебя отпущу… – Рус отлипает от меня. Отступает на шаг. Сразу становится холодно…

Мы смотрим друг на друга долгую минуту. Дышим, как спринтеры после бега. Убиваем слова, не позволяя им вырваться из груди… Все в прошлом. Объяснения, прощение, второй шанс. Иногда и для прощения бывает слишком поздно…

– Данилевский, Аракчеева! – из дверей выглядывает регистратор. – Регистрация послезавтра в одиннадцать. Устроит?

Глава 21

Рус.

– Простите за беспокойство, Руслан Анатольевич. Вы просили звонить в крайнем случае… – мямлит Герман на том конце провода.

– Что случилось? Что-то с Ладой? – отвечаю взволнованно. Мог бы сыграть равнодушие, придать голосу нарочитую холодность, но я не делаю этого…

– Она замуж собралась. Такие вот дела, – протягивает Герман. – Там такое убожество, а не муж… Конечно, это не мое дело. Наверное, я зря позвонил.

Тяжелое дыхание Германа в динамике, щелканье зажигалки, шипение сигареты сливаются в напряженную тучу. Она как будто настоящая – давит на плечи, не оставляя выбора. Или это грёбаная ответственность…

– Спасибо, Герман. Во сколько они будут в загсе?

– Через час. Очень надеюсь на вас, Руслан Анатольевич.

Черт! Такого финта со стороны Ладки я не ожидал. Получается, на все готова? С любым? А если доморощенный «муженек» пообещает ей золотые горы то, что – ноги раздвинет? Раздвинет, не поломается… Потому что ей нужен ребёнок. Она ни о чем не думает. Ей все равно… На меня и того, другого… Расхаживаю по кабинету, как разъяренный хищник в клетке. Что делать? Ехать и спасать Ладу от лап «убожества»? А оно ей надо? Но, главное, мне – надо? Оживляю экран смартфона и смотрю на список Зои Фёдоровны. «Занятия в Школе приёмных родителей». Выходит, Ладка все взвесила? Посчитала, что ее «жених» достойно представит комиссии свою кандидатуру? И тут же вспоминаю слова Германа и его красноречивую оценку «жениха»… Ладка выбрала первого попавшегося хахаля. Я почти на сто процентов в этом уверен. Возможно, пообещала заплатить… Деньгами, запиханными мной в ее сумочку… А, может, он не захочет разводиться? Влюбится в девчонку и перевезет ее к себе? Станет отцом ее мальчику? Фантазия мгновенно материализуется. Превращается в огромного уродливого клоуна и смеется надо мной.

«– Извини, Руслан, я вышла замуж. Игорь (Сережа, Миша, Дима) запрещает мне работать у тебя… домработницей. И, да – он возвращает тебе мой долг. Держи миллион. Теперь я ничего не должна».

– Че-ерт… – произношу вслух, роняя голову в ладони. От мыслей, что Лада ускользает от меня, мутится рассудок… Я не хочу ее себе и… безумно хочу. Не верю и не прощаю. Падаю в прошлое, разбивая душу в клочья. Но и отпустить не могу… И дать ничего не могу, кроме денег… Умываюсь холодной водой и прыгаю на Кавасаки. Сегодня хороший день – ветер гонит пышные белые облака, скрывающие город от жарких солнечных лучей. Я только посмотрю на него… Взгляну одним глазком на «жениха». Может, не все так плохо, как говорит Герман? Оплачиваю пошлину и паркуюсь в тени тополей, занимая наблюдательную позицию. Все оказывается хуже, чем я представлял… Хлипкий прыщавый паренёк с цветами – вот кого я вижу вместо мужчины, достойного представлять семью комиссии по усыновлению. И за него Ладка собралась выходить? Они скрываются в дверях загса. Рвусь с места, встречая на пороге обеспокоенного Германа.

– Слава богу, вы приехали, – томно вздыхает он, словно речь идет о великой миссии по спасению голодающих в Африке.

– Отвези Ладкину подругу домой. На сегодня свободен. – Бросаю сухо, заметив в машине симпатичную брюнетку.

Я не купил цветов и обручального кольца. Не надел белую рубашку, как этот тощий прыщавый хлыщ, а приперся в простой футболке и джинсах. И она мне не рада… Кричит, плачет, бьет маленькими ручонками по груди, пытаясь выгнать из кабинета.

«Ненавижу… Ненавижу… Ты только все портишь…».

А у меня внутри разливается тепло от осознания того, что я успел. Выгнал перепуганного паренька и сунул кучерявой регистраторше квитанцию и деньги.

– Идём, – тяну ее в коридор, ощущая неловкость от присутствия в кабинете строгой тетки.

– Зачем? Ты только все портишь? Я могла бы сама… – Лада всхлипывает, облизывает розовые губы, часто дышит. Хочет казаться взрослой, самостоятельной, а на деле – испуганная лань. Глазищи синие, ясные, как море во время штиля, доверчивые…

– Дура…

И я дурак… Чуть не потерял свою персональную рабыню… Игрушку, домработницу, любовницу… Малодушный ублюдок – я так и не могу признаться, что она значит для меня гораздо больше. Смотрю в синие бездны, стираю с лица соленые дорожки и дрожу от переполняющих меня чувств: я ее чуть не потерял… Закрываю глаза, вспоминая плотоядный взгляд паренька на Ладку и стискиваю зубы. Моя… Целую в дрожащие веки, мокрые от слез щеки, а потом без раздумий сминаю в поцелуе губы. Может, так она поймет? Потому что слов у меня нет… Они растворяются в океане обиды, обесцениваются, становятся горькой ядовитой водой… Если начну говорить, скажу лишнего. Нам двоим это сейчас не нужно.

– Рус…

Лада обнимает меня в ответ, целует, касается кончиком сладкого языка моих губ, гладит ладонями затылок. Тает в моих руках.

– Сейчас пойдем покупать кольцо. – Произношу хрипло, отрываясь от нее.

– Аракчеева, Данилевский! Регистрация послезавтра в одиннадцать. Устраивает? – в дверях появляется регистратор.