Елена Левашова – Плохая жена. Цена свободы (страница 8)
Он бесстыдно обедает с ними в ресторанах, катает по городу на кабриолете, сорит деньгами…
Его ухаживания мало похожи на щедрость – скорее, это подачка… Такие методы подойдут для «тарелочниц»… Никаких машин и бриллиантов, квартир и курортов.
И все знают… Сначала меня тыкали носом, как нерадивого, глупого котенка.
«Алиночка, я хотела промолчать, но… Тут такое дело… Я видела Егора выходящим из крутого отеля».
Ресторана, клуба, бара, магазина… Да, в особенных случаях Егор дарит своим девкам сертификаты на покупку нижнего белья или одежды.
Я лишь глупо моргала, слушая, как посторонний человек «открывает» мне глаза. Объясняла, что «люблю его, дурака, жить не могу и прочее бла бла».
А потом мне стало все равно…
Я утратила последнюю и единственную надежду стать счастливой… Десятки гинекологов пожимали плечами, не понимая, почему я не могу производить яйцеклетки? Их не было… Я горстями принимала таблетки, ездила на курорты, консультировалась с зарубежными специалистами, но…
Никакая стимуляция не помогала. Я опустила руки и поплыла по течению, срастаясь с навешанным на меня ярлыком плохой жены…
Разве хорошая не родила бы?
Не прогнала любовниц и не заставила мужа вести себя прилично?
Меня устраивало быть плохой, понимаете? Не было сил бороться с окружающим мнением и собственным бессилием…
И теперь нет сил…
Противостоять наполненному огнем взгляду, касаниям сильных рук, теплу нежных губ… Кажется, ниже мне падать просто некуда…
– Не бойся, Алина… Михайловна. Все будет хорошо, – отступает от меня Давид.
Помогает мужикам погрузить ящики с фруктами, садится на переднее сиденье.
– Мы разве не все купили? Я рано уселся? – улыбается он.
– Нет, – прочистив горло, отвечаю я. – Тимофеевич и за это будет ругать.
Сажусь за руль, надеваю солнечные очки и мчусь по пустой, ведущей в поселок трассе.
Давид по-хозяйски открывает панорамное окно на крыше. Меня затапливает радость… Тихая, по-детски искренняя. Я успела позабыть, что могу ТАК чувствовать мир… Впитывать синеву неба и виднеющегося вдали озера, изумрудную зелень елей, желтизну отвесных скал и колышущихся полей…
Дышу. Чувствую… Ни черта о нем не знаю, но рядом с ним мне хорошо. Какой он человек на самом деле? Что скрывает, чем живет? Сейчас мне все равно… Плевать на это. Мы никогда не будем вместе, стоит ли мечтать?
– Алинка приехала, – ворчит Олег Тимофеевич, опираясь на трость и ковыляя. Обнимает меня за плечи, целует в щеку. – Детка моя… думал, помру и не попрощаемся. А вы… – прищуривается он. – Катаракта, мать ее за ногу… Ни черта не вижу вас.
– Здравствуйте, Олег Тимофеевич. Меня зовут Давид Галеев, я…
– Дядя Олег, мы продаем завод Давиду.
– Черт бы вас побрал, вот что я скажу. И что вы хотите там поставить? Торговый центр? Один уже взялся за гуж… Развалил все к чертям, – взмахивает рукой он. – Нюра! Алиночка приехала. Собирай на стол. Опять привезла дары. Просил же…
У Тимофеевича хороший дом из закаленного кирпича. Немного старомодный, с большими, деревянными окнами и крышей из натуральной черепицы. Стены увиты плющом. Позади дома пастбище и поле, дорожка, ведущая через лес к озеру…
Я люблю у него гостить. Бегать купаться, загорать, писать картины, наблюдая за небом с чердака.
– Олег Тимофеевич, я хочу возобновить работу всех цехов, – спешит оправдаться Давид. – Я… Я технарь, физик, математик, немного химик. Меня мало волнуют торговые площадки. Или как вы там сказали –торговые центры? Я люблю производить, создавать.
Для больного Тимофеич топает слишком бодро. Мы едва за ним поспеваем. Давид носит в кухню ящики с ягодами, Анна Алексеевна охает и всплескивает руками…
– Олег, ты же так малины хотел. Сварю завтра варенье. Алиночка, Давид, проходите. Я испекла шарлотку. Парни с завода сказали, что вы едете, мы тут… Бегом на кухню, чтобы все успеть.
Давид с ящиком входит в дом. Анна тараторит, на ходу прогоняя надоедливого щенка, вертящегося под ногами.
– В конюшню прибилась беременная сука. Вот… Теперь у нас четыре щенка, – улыбается дядя Олег. – Хороший мужик, Алин.
– Ты ничего не знаешь о нем, дядюшка Олег. Он может прикидываться хорошим. Это на вид он… – прикусываю язык я.
– Не знаю… Я как-то чувствую его, что ли… Дочка, когда ты уже оживешь? Больно на тебя смотреть. Бросай все и… Тебе ничего не останется после развода? Совсем нет?
– Нет, Тимофеич. Я миллион раз консультировалась, и все адвокаты сказали, что кабальным мой договор не назовешь.
– Они все куплены. Я уверен, что должна быть лазейка. И даже если ее нет – бросай все и начинай с нуля.
Глава 12.
Алина.
– Я брошу, дядя Олег. Обязательно… – шепчу, устремляя взгляд в даль.
Река волнуется, темнеет, камыши шепчутся, будто уговаривая меня поверить старику… Неподалеку проходит груженная баржа, кричат чайки. Ветер несет с реки ароматы свежей зелени и разгоряченных на солнце камней.
– Идите купаться. Проверь, как там мой домик? Стоит? И на пастбище надо бы сходить… Я старый стал, Алинка. Не побегаю уже…
– И сеновал есть? – улыбаюсь я, бросая взгляд на Давида.
Он расстегнул ворот рубашки, обнажив крепкую, с темными волосками грудь. Носит ящики с ягодами и кивает, слушая рассказы тети Ани.
– Есть, дочка… Алинка, ты нам с Аней, как дочь. Я помру, и никто не вразумит тебя. Ну, чего ты ждешь? Молодость проходит… Бросай этого урода, начинай с нуля.
– Дядя Олег, я боюсь… Не поверишь, я… Дело даже не в имуществе.
– Не ври хотя бы мне. Мише уже плевать на все, понимаешь. Он в могиле. Поговори с мужем, Алин… По-хорошему. Может, он согласится отдать тебе хотя бы завод? Ну пускай оставит себе этот чертов дом, конюшню, помещения… Завод ему не нужен, он же…
Может, правда, поговорить? Но как? Мы не общаемся два с половиной года…
«Алин, подай соль».
«Завтра я уезжаю, буду в понедельник».
«Ты помнишь, что приезжают Галеевы?».
Наше общение свелось к необходимому минимуму. Егор перестал интересоваться моим самочувствием, настроением, планами на вечер… Мы чужие в самом прямом смысле этого слова.
– Завод ему точно не нужен. Теперь поздно говорить об этом, дядя Олег. Он продается, а деньги осядут на расчетный счет предприятия. Мы оба владельцы, так что…
– Толковый мужик этот Давид, – огладив седые, редкие усы, протягивает Тимофеевич. – Женат?
– Да, – прочистив горло, отвечаю я.
– А смотрит на тебя так, словно не женат.
– Он ходок, дядя Олег. Гуляка. О нем знаете, какие слухи ходят? Если хотите, можете в интернете…
– Да не стану я этого делать. И ты людей не суди по интернету. Иди есть, Алинка. Аня пирог испекла, я кабачки пожарил, с чесночком, как ты любишь. Тебе дать что-нибудь из одежды? Попроще? Накупят своих брендов и едут в деревню… А у нас тут навоз, между прочим.
– Да ладно тебе… Какие у меня бренды?
Я все равно соглашаюсь принять линялую, выглаженную и аккуратно сложенную футболку дяди Олега. Может, Давид прекратит ТАК на меня смотреть?
– Мойте руки, дорогие гости. Алиночка, сходите на пастбище?
– Это далеко? – интересуется Давид, потирая руки.
Выглядит он довольным. Даже счастливым… Вероятно, для искушенного заграничными курортами мажора, старенький, деревенский дом, озеро и бескрайняя степь – экзотика…
И кабачки он ест с таким удовольствием, словно ему подают устриц или лобстеров.
– Ничего вкуснее не ел. А это что?
– Мамалыга. Неужели, никогда не ел? У нас много кукурузы.