Елена Левашова – Крылья для двоих. Развод (страница 46)
Лидия.
В груди разрастается дыра отчаяния и тоски. Бездонная и черная, она подчиняет меня, затапливает с головой. Я уже ничего не слышу – язвительных комментариев Волгиных, тихого шепота судьи, переговаривающегося с секретарем, глуповатых возгласов тетки из опеки…
– Объявляется перерыв на полчаса.
Меня ощутимо потряхивает. Качает, словно я нахожусь на палубе корабля. Передвигаюсь с трудом. Я будто в невесомости. Барахтаюсь, как букашка, зная, что мои старания ни к чему не приведут…
– Лида, прошу тебя, милая… Давай выйдем на воздух.
Голос Тимура вырывает из задумчивости. Его сильные, крупные ладони мягко сжимают мои плечи, наполняя теплом и жизненной энергией. Медленно прихожу в себя и переспрашиваю:
– Он больше ничего не сказал? В ушах шумело, я ни черта не слышала.
– Нет. И не сказал бы. Я уверен, что судья не ограничится одним заседанием.
– То есть нас нельзя развести? – уточняю я, ища взглядом Вадима Семеновича.
– Можно. По остальным пунктам дело требует проверки. Лид, пойдем в кафе через дорогу. На тебе лица нет.
– А где Вадим?
– Пошел вслед за судьей. Это нормальная практика. Может, удастся что-то решить?
– Судья не похож на того, кто договаривается с адвокатами. Ладно, Тим…
– Идем. Не смотри на них, – бормочет он, поглядывая на Волгиных, важно шествующих к выходу.
Дарина и Сонечка убежали на дежурство после своего выступления.
Со мной только Тимур… Ума не приложу, что заставляет его возиться со мной? Утренние слова, как по волшебству всплывают в памяти… Я волную его. Волную… Что он имел в виду? Нравлюсь? Тогда почему он не проявляет ко мне мужского интереса? Помогает с решением проблем, но так ведь может поступать и друг?
Порывы ветра взвивают пряди и поднимают подол моей юбки. Спешно поправляю одежду и улыбаюсь, испытывая неловкость. Уверенность исходит от Тимура волнами. Я ее на расстоянии чувствую, как и аромат его туалетной воды с пряными нотками…
Он крепко сжимает мою кисть, когда мы переходим дорогу. Не боится, что наш совместный променад запишут на камеру Волгины или кто-то другой…
– Тим… Отпусти, – вырываюсь я.
– Лид, хватит уже. Ничего они не сделают. И судья не идиот. Поверь мне, он не станет осуждать тебя, опираясь на их бредни. Какое будешь пирожное? Или перекусим? – улыбается он, не выпуская моих дрожащих пальчиков из рук.
– Штрудель, – выдыхаю я. – Тим, я умру, если Ванечку заберут. Я… Наверное, я не смогу ничего в себя затолкать. Какая сейчас еда, я…
– Лид, сегодня вас разведут. Причин для сохранения брака нет.
Мы поворачиваем за угол. Тимур резко останавливается, наклоняется и… целует меня в губы. Я ошеломленно ахаю, но не отстраняюсь. Да и как от него отказаться? Ноги будто подкашиваются… Слабею и припадаю к его твердой груди. Раскрываю губы и целую в ответ… Пью его дыхание и жар настойчивого рта, а под моими пальчиками, беспомощно вцепившимся в сильные плечи, ощутимо дрожит его тело…
Что же я делаю, мамочки… Сейчас, когда от впечатления обо мне зависит решение судьи. Да и вообще… Мы стоим посередине улицы. Как школьники, ей-богу…
– Тим, что ты делаешь? Господи… – пьяно бормочу я.
– Ну, мне тебя нужно было привести в чувства. Я не нашел лучшего способа. Прости, если…
– Да нет, все нормально. Спасибо. Я… Я в норме.
Ага… Губы припухшие, волосы растрепанные, щеки горят. Нужно умыться и выпить кофе, успокоиться. А как, если в душе ярким цветком распускается восторг?
Интересно, это была разовая акция? Стараюсь не думать об этом. Тимур заказывает кофе и пирожные, а я убегаю в туалет. Умываюсь, расчесываюсь, припудриваюсь. Поправляю макияж, чувствуя, как вибрирует в сумочке смартфон.
«Я уже на работе, Лидочка. Как у тебя дела, милая? Напиши, как освободишься, ладно?» – пишет Дарина.
«Дарин, он меня поцеловал», – отвечаю, не в силах справиться с эмоциями. Они затапливают душу теплой волной.
«Кто, Лидочка? Тимур?»
«Да. Сказал, что хотел успокоить, но я не поверила».
«Конечно, он наврал. Ты же ему нравишься, Лидочка. Мне это невооруженным взглядом видно. Я очень за тебя рада».
«А я уже боюсь радоваться раньше времени».
«А зря. Приезжай в гости, если получится. Буду рада поболтать».
«Оки. После суда сразу позвоню».
Глава 40
Лидия.
Тимур не испытывает никакой неловкости… С удовольствием ест штрудель, запивает его кофе и открыто смотрит на меня.
А я только и могу, что краснеть и отводить взгляд… Стараюсь сделать вид, что не стесняюсь есть при нем.
Странное дело… мы ведь много раз вместе завтракали и обедали, но такой неловкости я не испытывала.
Тогда он был близкий, но не такой родной, как сейчас…
На разговоры не отвлекаемся. Проглатываем свой кофе и торопливо выходим из кафе. И снова Тимур касается моей кисти, пробуждая тысячи мурашек…
Наверное, я плохая мать, если думаю сейчас не о сыне, а о чужом мужчине? Нет, конечно, я не забыла Ванечку и мечтаю его вернуть, но и простые, плотские чувства мне не нужны…
Вопреки всему я жива… Господи, наверное – это счастье – сохранить в себе крупицы чего-то доброго? Радости, желания жить и любить, помогать и улыбаться? Значит, тоска и боль не все вытравили? Не так уж они и сильны?
В зале суда царит покой. Слышны лишь шорохи и шепот. Воздух будто застыл в летнем мареве, даже пылинки увязли в солнечном луче, льющемся сквозь тонкую полоску жалюзи. Волгины сидят на прежних местах. Садимся рядом с Вадимом Семеновичем. Он кивает и ободряюще сжимает мою кисть. Все, мол, Лидочка, хорошо… Может, ему все же удалось склонить судью на нашу сторону? Или договориться с тетками из органов опеки?
– Встать! Суд идет.
Вскакиваю с места, не в силах справиться с обуревающими меня чувствами.
– Суд рассмотрел показания истца и ответчика и постановил…
Нас разводят. Я все-таки исполнила свою мечту – избавиться от предателя. И теперь я свободна. Свободна и счастлива. Почти прыгаю на месте, не скрывая радости. Но ей приходит скорый конец…
– Ростислав Волгин заявил ходатайство о привлечении к делу свидетелей. На данном этапе делопроизводства суд не может ограничить Волгину Лидию Павловну в родительских правах. Доказательств ее невменяемости нет. На учете в наркологическом диспансере Волгина не состоит. Официально трудоустроена.
– Погодите, уважаемый суд, – орет с места сотрудница органов опеки. – Сейчас ведь можно ограничить ее в правах! Пока Ростислав Антонович не приведет свидетелей, которые подтвердят аморальный образ жизни данной гражданки.
– Что? – недоуменно протягиваю я. – Вы в своем уме? Уважаемый суд, знаете, почему я ушла? Уже говорила, но повторюсь: я узнала, что муж изменяет мне с некой Миланой Черниковой – врачом-ординатором. Мой благоверный снимает квартиру в элитном комплекте для встреч с девушкой. Проспект Рокоссовского, дом семь! И вы говорите про мораль? Это он собирается приводить свидетелей? Рост, отдай мне Ваню, слышишь? – кричу я, захлебываясь рыданиями. – Забирайте вашу чертову квартиру, только отдайте Ваню!
– Лидия, покажи судье фотографии, – просит меня Вадим Семенович, стирая со лба пот.
– Вот, уважаемый суд! Я могу попросить секретаря вывести изображения на экран?
Судья молча кивает. Так им и надо, гадам. Я устала терпеть это беззаконие, не могу больше. Пусть все посмотрят, какие Волгины высокоморальные. Лживые, гадкие, беспринципные! Я бы и про Ларису рассказала, но у меня нет никаких доказательств.
На экране большого проектора появляются фотки, которые я сделала украдкой, когда следила за мужем. Вот Ростик обнимает Милашу. А на другом кадре, снятом с более близкого ракурса, их губы сливаются в поцелуе…
– Уважаемый суд, я знаю, где проходит обучение Милана Черникова. У них с моим мужем серьезные отношения и…
– Да нет никаких отношений больше, – отмирает Ростислав. – Я бросил ее сразу, как ты ушла. Уважаемый суд, это было ошибкой… Я хочу сохранить семью и…
– Вы сегодня развелись, Ростислав Антонович. С учетом открывшихся обстоятельств я назначаю общую опеку над несовершеннолетним Иваном Волгиным. Место проживания ребенка – в доме отца. Лидия Павловна, съемный, дачный дом – неподходящее место для ребенка. Но вы можете получить полагающееся вам наследство. Никаких причин не делать этого у вас нет.
– Значит, я… Я могу увидеть Ваню? – с мольбой в голосе спрашиваю я.
– Да, вы имеете на это право. Пока идет разбирательство, вы можете навещать ребенка и находиться с ним в доме Ростислава Антоновича. Повторяю, на данном этапе. О дате следующего заседания вас уведомят.
Лидия.
Тимур не испытывает никакой неловкости… С удовольствием ест штрудель, запивает его кофе и открыто смотрит на меня.
А я только и могу, что краснеть и отводить взгляд… Стараюсь сделать вид, что не стесняюсь есть при нем.
Странное дело… мы ведь много раз вместе завтракали и обедали, но такой неловкости я не испытывала.
Тогда он был близкий, но не такой родной, как сейчас…
На разговоры не отвлекаемся. Проглатываем свой кофе и торопливо выходим из кафе. И снова Тимур касается моей кисти, пробуждая тысячи мурашек…
Наверное, я плохая мать, если думаю сейчас не о сыне, а о чужом мужчине? Нет, конечно, я не забыла Ванечку и мечтаю его вернуть, но и простые, плотские чувства мне не нужны…
Вопреки всему я жива… Господи, наверное – это счастье – сохранить в себе крупицы чего-то доброго? Радости, желания жить и любить, помогать и улыбаться? Значит, тоска и боль не все вытравили? Не так уж они и сильны?