Елена Левашова – Идеальный шторм (страница 9)
Агата.
– Римская, ты с шести утра здесь? – осоловело протягивает Мышкин, входя в кабинет.
За окном занимается рассвет… Скоро настанет лето. В воздухе будут кружиться тонкие блестящие паутинки и пахнуть ночные фиалки… К тому времени я буду далеко отсюда. Водить Женю на гимнастику и гулять по морскому берегу.
– Римская, ты оглохла?
Отрываюсь от окна, не желая ни с кем разговаривать. Рассвет разливается по крышам домов и машин, красит верхушки деревьев в малиновый, оттесняет сумерки, позволяя солнечным лучам завладеть городом.
– Не спалось, Федор Михалыч, – отвечаю хрипло. – Рапорт подписали, завтра Виталий оформит перевод, получит ключи от служебной квартиры, а послезавтра…
– Вот прямо послезавтра? – хмыкает он, включая электрический чайник. По кабинету разносится тихое шипение.
Наверное, не стоило приходить сюда? Я убежала ранним утром, не в силах больше находиться с мужем в одной постели. Он полночи терзал меня… Ласкал, шептал нежности, трахал, словно мы не виделись полгода… А я не могла отказать. Не имела на то права, хоть я и не его вещь…
– Агата, что с тобой? – подходит Мышкин ближе.
Поддевает распечатки со стола и внимательно в них всматривается. Да, я не могла уснуть. Пыталась угадать логику Бейла. Сопоставляла, складывала. Даже с отделом дешифровки связалась, чему те были весьма удивлены. Разве нормальный человек станет звонить в шесть утра?
– Все в порядке, Федор Михалыч. Я в строю. У меня в квартире мало вещей. Все компактно, как у…
– Как у гребных аскетов, я понял. Много времени не займут сборы? Тогда… Устроим прощальный ужин или как? Ты проставляться будешь?
– Надо, наверное?
– Ну а как же?
Я склоняюсь над листами и думаю, куда делись остальные бумаги с нумерацией? Можно было объединить цифры 1 и 2, а затем попробовать применить к получившимся цифрам методы дешифровки. Заменить буквами, выбрать другой вариант – с заменой буквы, идущей по алфавиту следующей или предыдущей. Я пробовала шифровать имеющиеся бумаги, но ничего не вышло. Может, обратиться к профессору кафедры теорий вероятности и математического анализа? Или пойти на исторический или археологический факультеты? Неужели во всем мире нет людей, способных расшифровать его послание? Если он оставляет их, значит, твердо уверен, что мы найдем ответ. И он на поверхности… Я почти уверена.
– Дорогие коллеги, майора Римскую с супругом переводят в Сочи. Чур, не завидовать! – вырывает меня из задумчивости голос Мышкина.
Оказывается, все давно пришли… И стоят сейчас на входе в кабинет. Костик грустно улыбается, Пирогов потирает руки, смотря голодными глазами на кухонный стол. А Корсаков… Он держит руки на талии своей ненаглядной Насти.
– Значит, место для помощника освободилось? – равнодушно протягивает он. – Римская, когда ты сваливаешь?
– С каких пор твои подружки могут работать в силовых структурах? Или я чего-то не знаю? – взрываюсь, поднимаясь с места.
– Хорош, Римская, – встревает Мышкин. – Нам нужен менеджер. Это не я решил так. Приказ начальства. Теперь в отдел «Д» может позвонить любой гражданский. Попросить помощи, принести материалы дела. Да и кофе делать некому.
– Хорошо. Тогда я могу освободить место сегодня, – бросаю взгляд на Сергея, не видя в его глазах ничего. Никаких чувств…
– Вечер в силе, Агата, – тихо произносит он, подойдя ближе. – Я по-прежнему хочу увидеть дочь.
– Хорошо, я не против. Наш сочинский адрес я тоже скрывать не собираюсь. Будешь приезжать, когда пожелаешь.
В кабинете повисает напряженная тишина. Не знаю, сказал ли Корсаков Насте, что моя дочь от него, но вид у нее недоумевающий. И туповатый… Ей только кофе подавать, блин…
– Накопала что-то? – спрашивает, когда я набрасываю на плечи куртку, собираясь покинуть отдел «Д» навсегда.
– Плевать уже… Это больше не мое дело. Разбирайтесь с расследованием сами.
– Агата Васильевна, миленькая, а выпить? Посидеть на прощанье? – улыбается Костик. – Загадки погадать? Вон их сколько скопилось.
– Поужинаем завтра, ребят, ладно?
Выскакиваю на улицу, под палящее весеннее солнце. Так правильно… Я все делаю правильно. И, безусловно, так безопасно.
Сажусь за руль, тотчас получая сообщение от Виталия.
«Рапорт подписали. Квартиру дали далековато от моря, но… Ничего страшного, я буду тебя туда возить на машине. Или носить на руках. Кстати, Ночкин пообещал похлопотать насчет тебя. Место для тебя будет. Ты счастлива, родная?»
Пялюсь в экран, не зная, что ответить. Пишу простое «да». И все. Никаких подробностей, вопросов, возгласов… Я уволилась. Это конец. Сегодня Змей приложит рапорт к моему личному делу. Я не смогу больше войти без разрешения в отдел «Д». И запрос сделать не смогу…
Запускаю двигатель, собираясь ехать в гости к маме. Надо предупредить об отъезде. Может, удастся уговорить и ее переехать? Маме вполне подойдет морской климат, а…
Из дверей здания выбегает Корсаков. Садится на пассажирское сиденье и командует:
– Едем, Римская.
– Куда это? Выматывайся из моей машины, Дамир Хасанов! Я не твоя… собачка, чтобы выполнять приказы.
К щекам приливает кровь, дыхание застревает в горле, как песок… Закашливаюсь и глубоко дышу.
– Ты обещала рассказать о моей матери. Пока ты не уехала, давай поговорим.
– Все-таки решил узнать о ней…
– Не хотел, – мнется он. – Настя уговорила. Рисовала на моей груди узоры пальцами и мягко увещевала… Найди, мол, ее Дам… Загляни в глаза и спроси – почему? Почему она выбросила тебя под забором дома малютки?
– А с чего ты взял, что было так? – ерзаю на месте и морщусь.
– Болит что-то? – хмурится Корсаков.
– Вершинин терзал меня всю ночь. Мышцы теперь ноют.
Корсаков сжимает зубы так сильно, что я слышу, как они клацают… Не нравится, да? Ревнуешь?
– Едем, Римская. Сначала к тебе домой за Женей, а потом в кафе. И позвони Трегубову, он должен подготовить ответы на наши запросы.
– Это уже меня не касается, Корсаков.
Глава 13.
Агата.
– Тук, тук… Доченька, мама ненадолго пришла.
Сердце больно ударяет ребра, когда я вхожу в квартиру. За моей спиной высится Корсаков. Молчит. Держит руки в карманах. И всю дорогу молчал. Чувствовал исходящее от меня напряжение и держал язык за зубами. Боялся, что я его высажу и не довезу до Жени…
– Мама… Мамуя…
– Агата Васильевна, все в порядке? – спрашивает наша няня Виктория. – Здравствуйте, – а это уже бросает Корсакову.
Никогда я не видела мужчину таким беззащитным… Внутри словно кипяток разливается. Печет, болит так, что хочется завыть. Он долго смотрит на дочку. Присаживается на колени и вскидывает руки, легко касаясь ее плеч. Качает головой. Прищуривается. Раскрывает губы, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле… Он смотрит на малышку, трогает ее волосики и… По его лицу стекает скупая слеза.
– Женя… Женечка… Евгения, – наконец, произносит он. – Евгеша.
– Мама… дядя… – испуганно протягивает малышка.
Вырывается из его ненавязчивых объятий и бежит ко мне. Обнимает и испуганно косится на отца.
– Вы меня отпускаете, Агата Васильевна, – робко произносит Вика.
– Да. До завтра. Можете идти.
– Агата, можно я с ней поиграю в гостиной? А ты переоденься, соберись, – предлагает Корсаков.
Ошеломленный. Словно увидел привидение. У него даже в плену был более адекватный взгляд.
Я переодеваюсь в трикотажный брючный костюм, для чего-то распускаю волосы и крашу ресницы. Идиотка. Зачем это все, не понимаю? Веду себя, как мартовская кошка. А мне уезжать скоро…
Корсаков сидит на полу в гостиной. Женька любопытно смотрит на то, как он собирает Лего. Разложил свои длинные ножищи… Полкомнаты загородил собой – запахом, который я так любила, исходящим от него теплом и энергетикой. А, главное, малышка ни разу меня не хватилась. Сидела между его ног и играла. Даже куколки свои принесла. Крохотная такая, черноглазая, как Серега. Мои… Мои, мои… Слово отчеканивает в душе, как клеймо.
– Агата, смотри, какой домик намечается? Ты почему не собрала? А Вершинин? Он играет с ребенком?
– Не особо. И я мамаша так себе, тебе ли не знать? – бурчу в ответ.
– Хорошая мамаша, не выдумывай. Ты… ты сама рожала?