Елена Левашова – Если ты хочешь… (страница 26)

– Я? Из-за просьбы составить список?

– Не только. Из-за «ландыша». Этот… парнишка – одна из причин, почему я так хотел замять дело и отговорил Весну куда-то обращаться. Его звали Мухортов Максим. В тот год у нас был дичайший недобор призывников. Знаешь, как бывает: ребята попадались как на подбор – больные или блатные.

– Что такого необычного в нем было? – нависаю над столом, поддавшись жгучему любопытству.

– Психиатр сомневалась, ставить ему диагноз или нет? Молоденькая, неуверенная в себе, она уже тогда заподозрила в нем что-то странное. Взгляд, поведение… От Максима исходил животный ужас. Не знаю даже, как описать… Он был нелюдим, неразговорчив, пуглив на первый взгляд. Аутист, как минимум.

– Но вы все равно дали добро на призыв его в армию?

– Да. Ко мне примчалась его мамаша, орала, убеждала, что Максим болен, ему опасно находиться с людьми. При этом справок из медучреждений она так и не предоставила. Юридически он был здоров. На учете нигде не состоял.

– Что случилось потом?

– Помнишь, ты спрашивал, были ли случаи нападения на девушек? Мухортова комиссовали по состоянию здоровья – в армии он совсем слетел с катушек, жестоко избивал сослуживцев, не выполнял приказы. Я получил выговор, а Максима отправили на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу. Само собой, его мамаша тотчас прибежала ко мне. Обвиняла в том, что я спровоцировал ухудшение состояния «ее мальчика». Его лечение быстро закончилось – мать приложила недюжинные усилия, чтобы освободить парня из психушки. Именно тогда напали на Весну… А потом к нам поступила информация об эпизоде с участием бывшего солдата, призванного мной. Он и еще один подонок напали на девушку. Когда Мухортова прижали, он не смог внятно объяснить, кем был второй насильник? Мычал, падал на землю и катался, как умалишенный… Этой же ночью он повесился в СИЗО. Такие вот дела…

– А вы не помните фамилию матери Мухортова? У него был отец? Хотя… Вы же понимаете, что они в чем не виноваты?

– Понимаю. Но для них я враг номер один. Иваницкая ее фамилия…

– Что?! – меня аж с места подбрасывает. – А имя?

– Не помню, майор. Хоть убей… – тушуется Завьялов.

– Не Зинаида Александровна, случайно?

– Она самая. А…

– А Мухортов точно повесился? Вы уверены?

– Точнее некуда. Да что случилось-то? Максима она родила очень поздно. Он был ее единственным сыном. До сих пор перед глазами страшные кадры: она приходит ко мне в кабинет, оскорбляет, плюется, крушит все вокруг… ее тогда едва оттащили от меня.

– Машина, оформленная на Иваницкую, засветилась в новом эпизоде нападения. Кто-то из ее близких ездит на ее личном транспорте и нападает на девушек. Продолжает дело ее сыночка.

– Возможно, второй насильник? Друг или родственник. Следствие так и не выяснило кто? Отпечатки на месте преступления принадлежали Мухортову. Никого прижать тогда не удалось. Эх… – вздыхает Завьялов. За дверью слышатся звуки и скрежет замка. Металлический лязг наручников. Время допроса подошло к концу.

– Вы очень мне помогли, товарищ генерал. – Поднимаюсь и протягиваю Валерию Павловичу руку. – Понимаю, это бред… Прошло ведь столько лет. Но, может, вы помните фамилию жертвы Мухортова? Я бы хотел с ней встретиться, допросить еще раз. Должна же она хоть что-то помнить о втором?

– Помню, отчего же? Мария Сергеевна Самохвалова. Она дочь моего сослуживца, он лет пять назад умер. Сергей один девчонку воспитывал, мать ее давно умерла. Я тогда помог отправить Машу подальше отсюда… Сам понимаешь – слухи, сплетни. Она сильно пострадала от этих подонков, долго лечилась…

– До свидания, – выдавливаю хрипло и выхожу из допросной.

В голове, как колокол звучат слова Завьялова: «Мария Сергеевна Самохвалова…». Мария Сергеевна… Моя жена. В девичестве Самохвалова. Почему она скрыла от меня все? Придумала легенду о родителях-алкоголиках из маленькой украинской деревни? Какой же я дурак! Ведь понимал же, что случайный человек никогда не попадет в закрытый военный гарнизон, и все равно повелся! Значит, Маша – жертва насилия?

– Бурьянов, у меня есть свежие новости по Иваницкой. – Опускаюсь в разгоряченное солнцем кресло автомобиля и звоню лейтенанту. – И вообще… по этому делу.

– Жду вас в управлении, товарищ майор. У меня, похоже, тоже есть новости…

Глава 41

Духин.

«Котик, а кого ты хочешь? Мальчика или девочку?» – сыпятся на телефон сообщения Маши.

«Маша, нам нужно поговорить. Я могу подъехать в больницу?»

Мне и ехать-то не надо – районная поликлиника, в которой Мария Самохвалова-Духина регулярно проходит диспансеризацию находится совсем рядом с больницей, где она работает. Бурьянову без труда удалось получить доступ к медицинской карте. Я мог бы не ехать к врачу… Но я решил услышать шокирующую правду самолично… Бурьянов тактично выходит из кабинета, оставляя меня наедине с доктором. Мы смотрим друг на друга долгую минуту, а потом я прерываю молчание:

– Виктория Сергеевна, я расследую дело серийного маньяка. И совершенно случайно узнал, что моя жена в недалеком прошлом была жертвой насилия. Скажите, каковы наши шансы иметь детей? Только честно… Потому что Мария всей правды не говорит. – Произношу, добавив в голос металла. Видит бог, я прикладываю недюжинные усилия, чтобы выглядеть спокойным.

– Если честно… Никаких. – Качает она головой. – Учтите, что я сейчас разговариваю с вами не как со следователем, а мужем моей пациентки. Мария не может иметь детей и прекрасно знает об этом. Вы не осуждайте ее за желание скрыть свой… недуг. Вам даже ЭКО не поможет… – жалостливо произносит заведующая отделением. – У вас еще есть ко мне вопросы?

– Нет. Спасибо за сотрудничество.

Я поднимаюсь с места, шумно задвигаю стул и выхожу в коридор. Бурьянов ждет на ближайшей лавочке. Листает Машину карту, но при виде меня краснеет и захлопывает ее.

– Товарищ майор, предлагаю поехать к месту работы Малеева. Давайте сами последим за ним? Вы же не хотите пока ставить следком в известность о своих подозрениях? – бодро произносит он. Чешет затылок и прячет карту в папку.

– Нет, конечно. Они сразу же спугнут его. Или куда хуже, расскажут о приметах предполагаемого преступника в новостной колонке! Бурьянов, ты поезжай пока, а я… В общем, я все-таки хочу поговорить с Машей.

Бурьянов кивает и скрывается в лабиринтах больничного сквера. Я сажусь на лавочку и закуриваю. Как начать разговор, чтобы не ранить Машу? Как добиться ее искренности? Говорить с близкими людьми – как гулять по минному полю. Не знаешь, когда рванет… Отбрасываю окурок в сторону и устремляюсь в глубину зеленого сквера – так до больницы я дойду минут за семь.

Маша ждет меня внизу. Одетая в зеленую медицинскую пижаму и белую шапочку, она выглядит беззаботной и уверенной в себе. Не догадывается, что я уже ВСЕ знаю…

– Привет, котя. Решил навестить беременную жену? Очень приятно, родной. – Воркует она и тянется губами к моей щеке. – Из тебя выйдет заботливый папаша.

– Маш, хватит. – Знаю, получается грубо, но иначе не могу… Какой же надо быть актрисой, чтобы столько времени лгать. – Пойдем на лавочку, есть разговор.

– Что случилось? – в ее глазах поселяется тревога. Маша прячет руки в карманах пижамы и напряженно шагает следом.

– Маш, я все знаю про Мухортова. – Без прелюдий начинаю я. Маша резко меняется в лице, ее губы приоткрываются, подбородок начинает мелко подрагивать. – Маш, Маша… Успокойся, пожалуйста. Я тебя не осуждаю. Я сочувствую тебе. Ты… ты очень сильная и благородная женщина, что смогла все это выдержать и жить дальше… Ты герой. Ты борец… Зря ты не рассказала мне правды… Я бы смог тебе помочь. Во всяком случае попытался.

– Жалеешь, значит? Радуешься, что теперь можешь бросить меня с чистой совестью? – шипит она. Я ждал чего угодно – слез, истерик, объятий, мольбы о прощении, но только не этого.

– Маша, мы сейчас не будем выяснять отношения, ладно? Мало времени. Мне нужны от тебя показания. Похоже, второй насильник на свободе и продолжает мучить женщин… Почему следователи не смогли его найти? В материалах дела нет описания его внешности. Удалось идентифицировать только отпечатки Мухортова. Расскажи, что ты помнишь?

Плечи Маши сникают. Она опускает голову, уткнувшись взглядом в асфальт. На меня почти не реагирует, улетает мыслями в прошлое, раскапывает воспоминания из-под налета времени. Эмоции стремительно меняются на ее лице: боль, страдание, задумчивость, просветление, снова боль… Она возвращается в тот проклятый день, а я… почти не дышу, боясь спугнуть мгновение.

– Он появился позже, – хрипло произносит Маша. – Мухортов уже… Он уже… надругался надо мной, а второй… В общем, когда он пришел, я с трудом различала предметы, поэтому и не смогла его опознать. Глаза слезились, веки заплыли от побоев. Помню ощущение резиновых перчаток на теле. Похоже, он воспользовался ими, чтобы не оставить отпечатков. Но было кое-что… Важное, на мой взгляд.

– Я слушаю тебя, Маш.

– Я ударила его, Кость. Он навалился сверху, а я всадила в его спину осколок бутылки. Где-то в область лопатки… Он выл, как раненая свинья… – с щедрой щепоткой ненависти в голосе отвечает Маша. Мои руки возбужденно дрожат, глаза затапливает темнота, кровь толчками бьется в виски. Зажмуриваюсь, вспоминая отправленное с телефона Весны фото… Крупного мужчину со шрамом под правой лопаткой. Выходит, нападавший на Весну и есть второй преступник. И я почти уверен, что это Малеев…