Елена Левашова – Если ты хочешь… (страница 22)
– Я не виню ее ни в чем. Напротив, это я… недалекая гордая дурочка, столько лет скрывавшая сына. Анна Витальевна может меня ненавидеть за это, – добавляю обреченно.
– Перестань. Мама тебя не винит. Напротив, понимает. Я очень хочу, чтобы она познакомилась с внуком.
– И я. – Улыбаюсь в ответ.
Мы едем долго. Закат мягко опускается, раскрашивая небо всеми оттенками фуксии и спелого апельсина. Духин останавливается, чтобы малыш Джерри сделал свои дела. Я собираю полевые цветы, пока Костик покупает картошку, лук, морковь, свежие лесные грибы, ароматное подсолнечное масло, яблоки…
– Пап, а вдруг мы не съедим все это? – Алешка скачет возле Кости, как юла.
– Не съедим, домой заберем. А вообще… Тот, кто купается в речке обладает зверским аппетитом. Хочешь проверить? – прищуривается Духин, а я не могу отвести взгляда от его лица – густых русых бровей, пушистых ресниц, орехово-карих глаз с рассыпавшимися вокруг них тонкими морщинками.
– Поехали, мама? – предлагает Костя, впервые называя меня так интимно, по-домашнему…
Домик из старенького белого кирпича стоит прямо возле реки. Добротный, маленький, он походит на теремок. Покрашенный синей краской деревянный забор, крыша из шифера, добротные деревянные окна из сосны.
– Проходите. Окна прошлым летом заменили. Деревянные стеклопакеты. – Произносит Костя с нотками гордости. – Входную дверь поменяли, котел, колонку, сделали ремонт в ванной.
– Тут есть ванная? – удивляюсь я. – Честно, я думала…
– Я люблю домик деда. – Мечтательно добавляет он. – Сюда мама часто приезжает. Иногда на целый месяц остается. В огороде ковыряется, с соседками болтает, варенье варит из ежевики.
– Замечательный домик, да, сынок?
– Отличный, папуль. – Алешка выставляет большой палец вверх. – А я где буду спать?
Во-от. Мне бы тоже хотелось знать, как мы разместимся?
– В нашем распоряжении три комнаты. Выбирайте любую. – Костя по-хозяйски заносит пакеты с продуктами в кухню. – Весна, пожаришь картошку с грибами и луком? Есть очень хочется.
– Конечно. И салатик сделаю. – Киваю я.
Солнце еще немного играет с юркими речными волнами, а потом склоняется за горизонтом, уступая ночи. Костя предлагает поужинать на веранде. Они с Алешкой подметают пол и моют уличную мебель. А я… жарю картошку, мечтательно смотря в окно. Горделивые сосны упираются острыми верхушками в небо, под ногами течет Северная Двина, покатый берег серебрится от лунного света. Стучат, как кубинские барабаны камыши. Воздух невероятно вкусный – смесь хвои и спелых ягод. Рай… А, может, они – мой рай? Те, кто смеются и обливают друг друга водой из ведёрок? Джерри заливается лаем, а я ловлю себя на мысли, что хотела бы жить здесь всегда…
– Мамуля, ужин готов? – врывается в кухню Алеша. Разгоряченный, возбужденный, с его волос стекают капли воды.
– Да! – добавляет Духин. Такой же.
– Идите умойтесь и переоденьтесь в сухое, – командую я. – Пока стол накрою.
– Ммм… пахнет изумительно, Весна. Там, кстати, варенье есть на нижней полке.
Надеваю спортивный костюм – воздух отдает прохладой – и раскладываю картошку по тарелкам. Простой деревенский ужин, без изысков. А для меня самый дорогой… Для моих воспоминаний.
Мы едим с аппетитом, кормим Джерри привезенным с собой собачьим кормом, гуляем вдоль пустынного берега, слушая тихий всплеск волн и стук лодок о насыпь. Костя учит Алешку бросать камни в воду, считая «блины». Я зябко ежусь от холода и подступающего волнения.
– Все, сынок. Спать! – громко произносит Духин. – Завтра идем в поход. Будем печь на костре картошку и собирать ягоды. Мама тоже идет, – добавляет он улыбнувшись.
Застилаю все три кровати постельным бельем, нахожу в шкафу полотенца и всучиваю уставшим мальчишкам. Костя купается вместе с сыном. Слышу, как он трет ему спину, что-то приговаривая. Они выходят из ванной свежие и пахнущие цитрусовым гелем для душа, очевидно, Костиным.
– Идем, сынок. Почитаю тебе сказку, пока мама помоется.
Мне остается лишь молча кивнуть. Кто знает, может, когда я выйду, они уже уснут? И мне не придется мучить себя… Наливаю в ванную немного геля для душа и расслабляюсь. Комната маленькая, но со свежим ремонтом – на стенах плитка персикового цвета, на полу новенький коврик. Неторопливо моюсь, стирая с кожи проклятую дрожь. Кутаюсь с теплую пижаму – на улице пахнет дождем. Осторожно пробираюсь в темноту, слыша мерное похрапывание. Фу-ух… Кажется, спят. Крадусь на цыпочках, вспоминая, в какой комнате оставила свои вещи и… задеваю ногой краешек плетеного ковра. Лечу прямиком в сильные руки Духина.
– Ш-ш-ш, Весна.
– Костя, я… В темноте… Я побоялась включать свет, боялась вас разбудить.
– Вёся…
Духин подхватывает меня на руки и куда-то несет. Самое время, потому что ноги меня не держат. Голова кружится, перед глазами танцуют разноцветные круги. Жар его обнаженной кожи вмиг передается мне. Становится трудно дышать. Я хватаю воздух ртом, как брошенная на сушу рыба, зная, что эту жажду может утолить только он…
– Вёсенка… – произносит он хрипло.
Костя сажает меня на край стола и припадает к губам. Мы целуемся как два изголодавшихся странника – кусаем друг друга, смешиваем дыхание, переплетаем руки, как плакучие ивы на речном берегу… Кажется, слышу на расстоянии, как бьется его сердце в унисон моему… Костя сдергивает с моих бедер пижамные штаны и отбрасывает их в сторону. А верх я сдираю сама. Да, я мечтаю, чтобы все между нами случилось… В лунном свете, струящемся в окно, ловлю возбужденный взгляд Духина. Он ползет по моему лицу, шее, ключицам и застывает на обнаженных грудях.
– Ты прекрасна, Весна. Я безумно тебя хочу…
Воздух тяжелеет от нашей общей на двоих страсти, шумного дыхания, стонов, украдкой срывающихся с губ… Желание обволакивает тело, падая огненным шаром в низ живота… Духин терзает мои губы, а я бессильно опускаюсь на столешницу, совершенно пьяная от его поцелуев.
– Костя… Пожалуйста. – Шепчу в темноту, дрожа от желания. – Не останавливайся…
– Никогда. Теперь нет…
Шепот, стоны, скрип стола под нами, частое дыхание – все смешивается в мелодию страсти. Чувствую только его горячие руки, крепко сжимающие бедра, горячие губы, касающиеся самых сокровенных мест. Они везде – грудь, живот, ниже… Духин умело играет моим желанием, присваивает себе, клеймит жадными касаниями и поцелуями. Нет никого… И ничего… Никаких препятствий. Есть только мы.
– Духин, мы предохраняемся? – глубоко дыша, спрашиваю я.
– Я не могу иметь детей, Весна.
Он заводит мои руки за голову и прикусывает нижнюю губу, заставляя тело покрыться мурашками. Запускаю пальчики в волосы на его затылке и притягиваю Костю к себе. Мой… Мой мужчина… Мир растворяется от плещущегося в крови адреналина, в глазах туманится от желания… Вижу только его и слышу сорвавшиеся с губ на пике удовольствия слова:
– Я люблю тебя, Весна. Только тебя…
Глава 34.
Духин.
– Люблю тебя, Весна. – Шепчу, чувствуя, как торжествует в груди сердце. – Только тебя…
– Ты сумасшедший, Духин, – шепчет Вёся, дрожа в моих руках. – Совершенно невозможный.
За окном плещется река, постукивает камыш, ухают совы, прохладный ночной воздух колышет занавеску и овевает разгоряченную кожу. Где-то вдали хрипло лает пес. Тихо сопит за стеной Алеша, похрапывает в собачьей постельке Джерри. И в этой мирной дремоте лишь мне хочется орать от счастья и бить себя в грудь. Моя Весна… Вернулась в мою жизнь подобно весне, разбивающей грязные толстые льдины.
– Да, Вёська. Я такой… Не поверишь, мне хочется кричать от счастья. – Глажу ее по нежным щекам, перебираю влажные после душа волосы. – Или урчать, как довольный котяра.
– Лучше второе. От криков вся деревня проснется. Того гляди, вызовут полицию. Подумают, что ты меня убиваешь.
– Весна, идем в спальню. Вернее, я тебя понесу. Не позволю твоим аккуратным ножкам касаться холодного пола.
Подхватываю свою женщину на руки и на ощупь пробираюсь в спальню. Весна тихонько хихикает и украдкой целует меня в щеку.
– Костя, а как… В общем, что мы скажем Алешке? – в лунном свете ее глаза походят на сияющие бриллианты.
– Так и скажем. А Маше я сам все объясню.
– Господи… Неправильно это все.
– Неправильно быть без тебя, Вёсенка. Мучиться и мучить другого человека. А счастливыми быть… правильно.
Я глажу ее тонкие плечи, целую веки, а Весна вспыхивает от моих прикосновений. Шепчет нежности, отвечая на мои поцелуи. И, да – мне совсем не стыдно… Меня будят розовые лучи рассвета. Они пробираются в окно, раскрашивая стены и пол в желтый цвет. Вёсенка спит в моих объятиях – уставшая от ночи любви и совершенно счастливая. Даже во сне улыбка не сходит с ее пухлых губ… Стараясь не шуметь, выбираюсь из комнаты. Умываюсь, завариваю чай со смородиновым вареньем и выхожу во двор. Глубоко вдыхаю пахнущий скошенной травой воздух – так пахнет мое счастье… Замечаю соседку, выпустившую из сарая курочек.
– О, Костенька! – кричит Клавдия Михайловна и машет мне рукой. – Вам яичек домашних не надо?
– Доброе утро! Очень даже надо. Как здоровье, тетя Клава? – преодолеваю живую изгородь и оказываюсь на участке бабы Клавы. – А молока нет у вас?
– Отчего же нет – имеется, – кивает Клавдия Михайловна, поправляя ситцевую косынку. – Красивая она у тебя… Жена?
– Д-да… – отвечаю почти без запинки.