Елена Леонтьева – Эффект наблюдателя (страница 3)
У Илюши начался переходный возраст, который Косулин обзывал “быдлокризисом”. Сын хамил, запирался в комнате, не спал ночами, залипая в сети. Стал хуже учиться и на мотивирующие разговоры отвечал злобными взглядами и молчанием. И тут неожиданно случилось это..
Когда оно случилось впервые, Косулин жутко испугался. Каждый психолог, в особенности клинический, где-то на разных глубинах сознания, боится сойти с ума. От этого ведь никто не застрахован; две трети населения планеты накапливают счета в банке психических расстройств, названия фобий перевалили за тысячи, а панические атаки считаются теперь чем-то обыденным, типа головной боли.
Видимо, его постигла та же участь. Сбой нейронных сетей, глюки в генах, недостаток витаминов, подкрадывающийся атеросклероз, головные боли и профессиональная деформация – все это может быть признаками скорого путешествия крыши в неизведанные дали .
Раньше он точно знал, что никогда не сможет сойти с ума. В конце концов, что такое психоз он знал отлично. И дело даже не столько в опыте, полученном за годы работы в остром отделении известной психиатрической больницы. Кто в 90-е не пробовал ЛСД? На самом деле немногие пробовали. Для бандитов и бизнеса 90-е были лихими, для психонавтов – магическими. А Косулин, будто предчувствуя свою профессиональную судьбу, читал запоем Фрейда, Юнга, Уотса и т.д. Ну а потом понеслось…
Целый год расширения сознания, заучивания наизусть Рам Дасса (1) и Джона Лилли (2), Кастанеды (3) и других лучших друзей психоделии и отцов российской Саньясы 90-х. Каждый российский психонавт тогда сходил с ума много раз. Истории о разговорах с грибами, раздвоении тел и приключениях сознания, космической музыке, яснослышании и ясновидении передавались друг другу из уст в уста и остались прекрасными сказками о магии людей того времени. Российские наследники американских 60-х ждали перемен и они их получили. Как всегда перемены оказались не совсем те, о которых мечталось.
Отношение к молодости у Косулина было двойственным. И Косулин, и его друзья к 25-ти годам были уже взрослыми, повидавшими жизнь людьми, с весьма разнообразным жизненным опытом. Полностью готовыми к тому, что безопасность мира может закончится травматически внезапно, а вслед за этим откроются новые возможности для дерзких и бесстрашных людей. Взросление в 90-х принято считать чем-то вроде сертификата на адаптацию и дежурной страшилкой. Из таких поколений в более зрелом возрасте получаются убежденные консерваторы, желающие любой ценой уберечь своих детей от своего же опыта. С другой стороны – скучать о молодости тоже случалось: многие ведь там и остались навсегда, вечно молодыми и пьяными, не пережившими драмы расширяющегося сознания, которому в будущем была уготована уютная буржуазная суета довоенного путинского периода.. Их духовные поиски и прозрения не опошлились культом достижений, скорости и внешнего лоска. С ними вместе умерла и дерзость духовного и равнодушие к материальному. Одним словом, молодость была страшна и прекрасна.
В конце концов, если бы не психонавтское прошлое, поперся бы он работать в психиатрическую больницу? Нет, ни за что бы не решился, слишком страшно и непонятно. А от страха и непонимания даже самые лучшие специалисты становятся довольно агрессивными. В таком состоянии мало чем поможешь своим пациентам.
Но все это было в прошлой жизни и вроде не имело никакого отношения к тому жуткому моменту, в котором Косулин внезапно обнаружил себя в теле своей клиентки Изабель, девушки с татуировкой матери на ноге. Сейчас она сидит, болтает голой татуированной ножкой и мечтает о спонтанном сексе с мужчиной, с которым столкнулась в дверях психологического кабинета. Если бы не прием, за отмену которого надо было заплатить, Изабель пригласила бы его на кофе и добилась бы своего. Но, увы, Изабель – девушка из небольшого приморского городка, ежемесячно выкладывающая круглую сумму за московскую квартиру, не позволяла себе такого легкомыслия. Оплаченная психологическая помощь должна быть получена. Изабель лечилась около года. Курс лечения антидепрессантами в сочетании с терапией. Постепенно все многообразие телесных симптомов ее красивого тела стало ослабевать. Ее больше не тошнило и не проносило от каждого, даже самого незначительного стресса. Больших панических приступов уже давно не случалось, а к маленьким она училась относиться как к чему-то нормальному.
Все бы ничего, если бы в глубоких психоаналитических ямах не застряли одновременно желание и недостижимость счастливых любовных отношений. Как только она замечала симпатичного мужчину, ей становилось мучительно необходимо затащить его в постель. Она делала это вполне осознанно, в чем- то по-мужски, собирая постели как индеец снятые скальпы врагов. Секс как таковой ей не очень нравился, как правило, нет. Она представляла кого-то другого, не особо вовлекаясь в процесс , а скорее исполняя роль, в которой было место техничному соблазнению, кружевам, постельным навыкам и удачным ракурсам. Все бы ничего, но как только, у нее начинались серьезные отношения, сексуальное влечение полностью заканчивалось, сменяясь отвращением. А мужчинам она нравилась – добрая, умная и провокационно красивая девушка.
У Изабель выдающееся тело: ее высокая, стройная фигура вся покрыта татуировками. Самая заметная из них – портрет матери во все бедро. Изабель любила короткие юбки, так что Косулин за время сеансов успел рассмотреть татуировку в деталях. Выбор Изабель удивлял Косулина. Он даже хотел описать ее случай и послать в психотерапевтический журнал. «Девушка с татуировкой матери» – настоящий триллер или наглядная иллюстрация незавершенней сепарации с мамой. Всегда вместе, одним словом. Но потом подумал: почему бы и нет? Носят же родители фотографии маленький детей в кошельке? А последняя мода – носить свои детские фото. Почему бы детям не запечатлеть образ матери на своем теле, если это единственное существо в мире, которому мало-мальски можно доверять?
Как ни странно, отношения с мамой Изабель удалось выстроить всего за полгода. Две-три хорошо охраняемые границы, и мама перестала быть психическим младенцем, звонить по пять раз на дню и использовать дочь как психотерапевта, няньку и кредитное учреждение. После этого Изабель перестало все время тошнить.
Работа с Косулиным шла хорошим путем психотерапии – два шага вперед, один назад. Пока не случилось ОНО.
Ничто в тот день не предвещало безумия. Воскресенье, выходной, в Москве солнце и лето, Патриаршие пруды. Толпы красивых и молодых людей гуляют по району. Косулин тоже погулял и выпил кофе перед стрижкой. Дочь посоветовала модный барбершоп. В ее соцсетях его новый лук собрал кучу лайков. Косулин в свой не выложил, вид получился откровенно дебильный – особенно глупо смотрелись подкрученные, как у Кота в сапогах, усы. Но для психолога любая глупость может стать экспериментом и Косулин решил, что достиг возраста, когда мужчины начинают молодиться, носить дурацкую одежду и прически. Ну что же – ничто человеческое нам не чуждо, подумал Косулин, поймав заинтересованный взгляд молодой женщины со спутником.
После домашнего обеда заслуженный психотерапевт, с подкрученными усами и в прекрасном расположении духа, прилег поспать на полчасика. Закрыл глаза, аккуратно разложил усы, чтобы не помялись, обнял подушку и вдруг раздался… короткий звук зеленого цвета! Не громкий, но очень четкий зеленый звук, похожий на хлопок ладоней. В следующее мгновение он увидел татуировку Изабель, но с неожиданного ракурса: она на него смотрела снизу, а он на нее – сверху. Теперь она неприятно кривила тонкие синие губы, будто укоряя: «Никак ты без меня, доченька, жить не сможешь. Мама – главный в твоей жизни человек».
Косулин потряс головой, потер глаза, сплюнул и чихнул. Ничего не изменилось – мать Изабель смотрела все также снизу, только теперь ее чуть потряхивало: тоненькие коленки дрожали мелкой дрожью и нестерпимо хотелось в туалет. Что за чертовщина??? Он вскочил, быстро-быстро перебирая непривычно тонкими ногами, побежал в туалет.
Это было как сель, мощный грязевой поток, обрушивающийся во время ливней и сметающий все на своем пути. Он вспомнил, какое большое значение имело для его клиентки наличие двух изолированных санузлов в квартире и ее нежелание жить вместе с молодыми людьми как раз из-за таких природных явлений. У Косулина никогда не возникало проблем с желудком, он любил все острое и с удовольствием ел на азиатских улицах. Пережитое казалось чудовищным новым опытом, который совершенно не хотелось повторять.
Слава Богу, первый раз он почти сразу вылетел из нее обратно. Опять короткий зеленый хлопок, и мокрый от ужаса Косулин рухнул на кровать в своей спальне. Усы раскрутились и жалко свисали на мокрую бороду.
После двадцатилетней битвы с Лидой за возможность спать с открытым окном, ее обвинительного насморка и его головных болей по утрам, наступил долгожданный мир: они разъехались по разным спальням. Ему досталась маленькая Илюшина комнатка (сын переехал в комнату старшей дочери, которая теперь жила отдельно), жена отстояла спальню.
Что за странный мир, в котором взрослым приходится ютиться вместе, а детям для полноценного развития необходимо отдельное пространство? Илюша занял комнату сестры, потому что она больше и подходит для игр, письменного стола, чтобы делать уроки, и тонны Лего, в которые он больше не играет. А Косулину ничего из этого не нужно: ни во что он не играет, уроков не делает, игрушек у него нет, а вещей мало. Все лучшее – детям. Ему, главное, покой и приоткрытое окно по ночам. В Илюшиной окно было старое с форточкой.