Елена Леонтьева – Эффект наблюдателя (страница 2)

– Я испробовал многое. При жизни я был человеком действия. Навестил свою могилу. И, знаете, мне это вообще нисколечко не помогло! Ну вот ни капельки! И кладбище дурацкое, и могила… Не уютная. Посадил бархотки, лучше не стало. Я не хотел, чтобы меня закапывали в землю. Всю жизнь этого боялся, но никому не говорил. Меня бы устроила кремация и чтобы прах развеяли, так, знаете ли, экологично и для моей никчемной жизни более подходяще. Никаких следов. А так осталась никчемная могила..

Косулин соглашался, новые московские кладбища вызывали отвращение, до них не добралась «новая городская стреда». Заинтересовался, почему бархотки? Выяснилось, что их продавали перед кладбищем, да и нравились они Тимофею, он любил оранжевое.

– Тимофей, Вы с кем-нибудь общались из близких? С вашей семьей, с теми, кого Вы любили?

– Нет, конечно…

Он сел на диване и отвернулся от Косулина.

– Но почему?! – Косулину казалось самым логичным пообщаться со своими близкими, с теми, кого ты любил. Примерил на себя ситуацию и подумал, что поступил бы именно так. «Ага, поперся бы к Лиде? – тут же срезонировал Внутренний критик. – Ли-и-ида! Я так любил тебя! Простиии! И костюм привидения для пущей убедительности».

Идея совершенно дурацкая. А что же делать? – подумал он и растерянно взглянул на Тимофея.

– Ну вот, Вы и поняли. Делать нечего. Не хочу их пугать, чтобы они видели меня в таком виде. Живое должно быть отделено от мертвого. Это закон.

– И все-таки Вы здесь, – подытожил Косулин. – Кстати, прошло тридцать минут.

Тимофей кивнул, инстинктивно взглянул на часы, сдвинул брови и решил спросить      по-деловому:

– Да, я здесь. Вы – психолог, специалист по необычным ситуациям. Ваша консультация стоит немало. Как мне обрести покой? Что на эту тему думает наука?

– Наука на вашу тему, боюсь, не думает… Никакой терапии умерших не существует. Вот если бы Вы были живы.. С точки зрения гештальт-терапии, у вас типичная незавершенная ситуация. Шоковая травма. Вы умерли внезапно, не завершив дела и важные отношения. Надо придумать, как это сделать. Вы со всеми попрощаетесь, скажете, что у Вас там на душе, за душой и так далее. Честно, раз уж вы все равно умерли, какая теперь разница? Можно ничего не стесняться.

Косулин помолчал немного и продолжил:

– С точки зрения некоторых психоаналитических теорий, в вас явно избыток Танатоса, Вы уже и мертвый, и на кладбище были и могила банальная вам не понравилась. А где Эрос? Где любовь? Надо уравновесить Танатос Эросом, думаю, в ваших обстоятельствах этого будет достаточно… Было же в вашей жизни что-то хорошее: любовь, удачи?

Тимофей внимательно слушал, кивал и просил психолога продолжать. Психолог все больше воодушевлялся. Задачка оказалась творческой. Он почесал бороду и продолжил:

– Что еще думает наука? Когнитивная терапия может помочь, но позже. Можно записывать ваши мысли о ничтожности прожитой жизни, отслеживать, в какой момент они появляются, нарушают покой. Также перспективна работа с частями вашей личности – наверняка какая-то ваша часть прожитой жизнью вполне довольна и гордится ей, можно собрать внутренний Совет Директоров или Милосердный Суд и решить на нем, заслужили Вы покой или нет.

У Косулина разыгралась фантазия, он хотел еще рассказать про психодраматические техники и экзистенциальный анализ. У Тимофея слегка закружилась голова от многообразия вариантов и вдруг он понял, что времени осталось мало. Стало теплее, он снял дубленку и нагнулся всем телом к Косулину.

– Так, я понял. Мне понравилось про Совет Директоров и Милосердный Суд, а также про завершение отношений, я ведь даже завещание не оставил. Про любовь тоже.. Я готов! Как это сделать? У нас осталось меньше тридцати минут, в голосе появилась прижизненная его деловитость и стремительность. Сразу видно: человек действия.

И тут Косулина озарило! Старые-добрые терапевтические письма. Помогают в самых безнадежных ситуациях. Когда адресат их никогда не прочтет.

– Слушайте, есть прекрасный способ: напишите всем, кому важно, письма, терапевтические письма. Выскажите все, что не успели. Признайтесь в том, что не дает покоя. Выразите чувства, наконец. Это должно помочь. Теоретически Вы даже можете их отправить, хотя обычно так не делают. Но написать Вы можете их прямо сейчас! Согласны?

Тимофей кивнул – писать письма – самое простое из всего, предложенного наукой.

Косулин пододвинул к Тимофею столик и дал бумагу с ручкой. К удивлению психолога, Тимофей не раздумывая, сразу начал писать.

Косулину захотелось выйти из кабинета и он не стал задерживаться .

Вышел в коридор, попил воды и вдруг подумал, что так и не поставил клиенту диагноз, что надо бы дать ему контакты психиатра и найти грамотного невролога, а это всегда проблематично. Потом представил, что он войдет в кабинет, а Тимофея там нет. И тогда уже психиатр понадобится самому Косулину. Он быстро отмел эту мысль, поскольку вряд ли сможет рассказать кому-то из коллег, что к нему приходил за консультацией мертвый клиент. Ну, разве что книжку напишет на пенсии.

Спустя двадцать минут Косулин вернулся в кабинет. Тимофей написал четыре коротких письма: брату, бывшей жене, сыну и любимой женщине.

– Вот, готово. Я уложился в ваше время. Он перебирал письма в руках, вглядывался в них, улыбался. – Мне понравилось писать и стало легче.

Он встал, за окном почти стемнело, тени от занавески стали глубже и лицо его не казалось уже таким мертвенным, скорее благородным и чуть несовременным. Письма аккуратно сложил и положил в карман.

– Спасибо большое. А на карту перечислить деньги за консультацию можно? По номеру телефона? – Тимофей открыл в телефоне мобильный банк.

– Я рад, что Вам удалось написать письма. И не одно! Придете еще раз – можем с ними поработать. У науки есть для Вас варианты. Насчет денег – да, пожалуйста, можно на карту, я плачу с них налоги. А разве у Вас остался мобильный банк? После смерти можно как-то оставить деньги в мобильном банке? – Косулин был поражен.

– Да, – хитро улыбнулся Тимофей. – Есть у меня спрятанные счета, которые еще не скоро найдут. Хоть к чему-то успел подготовиться, – он коротко усмехнулся, а глаза стали хитрыми и очень живыми.

– Спасибо Вам большое. Я, может быть, приду еще, если получится.

– Да, пожалуйста, запись за две недели. О времени я Вам напомню, не проблема.

Тимофей застегнул черную дубленку, поднял воротник, пожал психологу руку и вышел из кабинета.

За дверью ждала своего приема яркая девушка в короткой юбке. Она встала и улыбнулась Тимофею. Он тоже улыбнулся, рассматривая ее ноги. Во все бедро красовалась тщательная татуировка женского лица. Это было лицо ее матери.

Девушка с татуировкой матери. Эпизод 2.

Изабель вошла в кабинет Косулина, с интересом оглядываясь через плечо. Сегодня она была одета в коротенькую, в стиле 70-х, юбочку и красный короткий свитер. Эдакая хиппи нового тысячелетия. Татуировка на голой ноге смотрелась весьма интригующе.

– Кто этот красавчик? – Изабель с места в карьер принялась пытать Косулина о вышедшем из кабинета высоком мужчине с бледным красивым лицом.

Понравился? – спросил Косулин, про себя усмехнувшись: некоторые и после смерти умудряются производить впечатление.

– Да, даже очень. В моем вкусе. Жаль, что Вы ничего мне про него не расскажете, – конфиденциальность, правила, то, да сё…

– То, да сё..? – Косулин искренне веселился.

Действительно, почему бы не рассказать Изабель про только что вышедшего мертвеца из кабинета, про его душевные терзания, проблемы со временем и спрятанные банковские карточки. Про то, как он пытался помочь ему с помощью терапевтических писем. И до сих пор в шоке, от того, что происходит в его профессиональной жизни. То мертвецы на приеме, то загадочные «психические прыжки» в своих клиентов. Изабель не подозревает, что он в любой момент может очутиться внутри ее психики и она ничего не почувствует. Он уже пытался ей об этом рассказать, но вовремя передумал.

А ведь совсем недавно все было предсказуемо и скучно. Наступили двадцатые годы. Часики Новейшего времени тикали быстро, не отдыхая ни минуты. Кризис середины жизни психолога Саши Косулина остался в прошлом, его любовные раны зажили, а частная практика вышла на новый уровень. В целом он был доволен собой. Он вернулся в семью из дурацкой, снятой в приступе отчаяния и злости, неуютной однушки. Лида оценила жест, стала мягче, решив наладить их совместную жизнь.

Жизнь радовала, хотя энергии стало меньше, и это беспокоило. Психолог изучал медицинские сайты, откладывал деньги на лечение у дорогого эндокринолога-андролога. Косулин отчаянно сопротивлялся старению: ходил по врачам, научился читать анализы и находить правильные лаборатории. Здоровье стало очередным жизненным проектом. И ему это нравилось. Его клиенты также взрослели, он и их заставлял лечиться и требовал приносить анализы. «Любовь к себе в нашем возрасте выглядит именно так, – приговаривал он, поощряя очередного трудоголика съездить отдохнуть в санаторий. “Лежать на диване, соблюдать шаббат, смотреть сериалы и обязательно гулять на свежем воздухе».

Отношения с Лидой вышли на новый уровень родственности. Они знали все болячки друг друга, изучали анализы, советовали друг другу врачей. Иногда их симптомы были настолько схожими, что, казалось, они болеют одинаковыми болезнями, а потом выяснилось, что разными.. Ко всему прочему жена нашла гинеколога для грамотного прохождения менопаузы и после лечения стала страшно активной; заставила кухонное окно десятком баночек с бадами и витаминами, дисциплинированно втирала тестостерон по утрам и прогестерон по вечерам. Приставала по утрам, чего сроду между ними не было. Косулин знал: когда женщина обретает силу, главное, не мешать ей, а тихо и мирно подчиниться, позволив изменить их совместную жизнь к лучшему. Таковы уж эти женщины.