Елена Леонтьева – Частная практика. Психологический роман (страница 9)
Василий Петрович сказал то, что думал. Потом продолжил:
– К интересам страны и народа это никакого отношения не имеет! В интересах народа слезть с иглы и зажить в реальности. Зажить здоровой жизнью! Обрабатывать землю, кормить себя самим. И смотри, как все изменилось – мог ли ты представить себе еще недавно, что будешь выбирать между фермерскими хозяйствами, чтобы курицу купить? Россия всегда была аграрной страной, и это правильно!
Василий Петрович говорил спокойным голосом, но на дне интонации плескалось настолько осязаемое чувство собственной правоты и веры, что Михаил Дмитриевич растерялся, хоть и уверен, что друг говорит полную чушь. Желать России аграрной судьбы мог только полный дурак, и фермерская курица его не убеждает, хоть и очень вкусна.
Даша выбралась из-за стола: хочется проветриться. И от разговоров тошнит. Завернувшись в пальто, вышла на балкон и закурила стрелянную у мамы сигарету. Дует северный ветер, Даша запахивает пальто поглубже. Ровно напротив, в Нескучном саду, приятно сияет аристократическое кафе. «Вот там бы жить!» – мечтала Даша в детстве. Быть дочкой известного московского графа, живущего в окружении
Нескучный особняк парит над речкой и приглашает мечтать. Даша вздохнула, щелчком выкинула недокуренную сигарету, проследив, как она улетает в темные бездны, и вернулась в шумную гостиную.
Россияспасительный разговор близится к развязке. Василий Петрович в ударе:
– И даже если мы будем воевать – это нормально! К сожалению, мы, люди, или как ты, Сережа, говоришь, homo, не научились пока решать все проблемы мирным путем. Мы же животные, в конце концов…
Василий Петрович устало сел обратно за стол и посмотрел Михаилу Дмитриевичу прямо в глаза.
– Мишка, ну ты же историк, ну неужели ты не видишь, что происходит? Ведь происходит то, что происходит всегда! Нас опять просят выполнить свою историческую миссию и объединить Восток и Запад. Нас просто заставляют сделать свою обычную работу! Мы сильно качнулись в сторону Запада последние четверть века – законы, нравы, ценности. Понабрались всего – надо бы переварить… А для этого нужна изоляция. Это неизбежно. Может, люди хоть по своей стране поездят, увидят ее… Поймут, вообще, где и с кем живут! После перестройки, этой катастрофы, у нас опять есть шанс.
Михаил Дмитриевич обиженно махнул рукой.
– Какой же ты идеалист, Васька! Какой шанс у нас есть?
– Мишка, ты никогда не понимал самого главного… Мы несем миру православие. Саму суть христианства. Мы противостоим глобальному проекту. Американцы возомнили себя избранным народом, дело обычное, с многими народами это уже случалось… Они извратили саму суть Христа. Их Христос с Библией в руках и с камнем за пазухой. В них нет свободы, нет истинной любви. Только корысть и отвратительный прагматизм. «Истинная любовь не ищет своего, не мыслит зла…»
Михаил Дмитриевич смотрел на друга сокрушенно. Бывший коммунист Василий Петрович любил в пылу спора гуглить цитаты из Библии, кричать об «истинной любви», становясь вдохновенным проповедником борьбы со звериным рылом либерализма. На пике политического оргазма Василий Петрович легко превращал Христа в Маркса, а Энгельса – в апостола Петра. А Михаил Дмитриевич не мог удержаться от того, чтобы поддеть друга и спросить его, соответствует ли распределение последнего государственного заказа для его конторы новозаветным принципам и апрельским тезисам. После они надолго ссорились.
Даша вполуха слушала их разговор. Скука смертная. Она ненавидит споры о политике, медицинских реформах, выборах и протесте. Особенно когда спорят папа и Василий Петрович. В какой-то момент они перестают замечать кого-то кроме себя, начинают краснеть, пить, не закусывая, и кричать. Сокрушительные аргументы их не убеждают, поэтому в ход идут пафос, оскорбления и эмоциональный шантаж. Она все время слышала, как они доказывают друг другу, кто из них лучше другого. Так и орали бы в ухо: «Я лучше тебя!» – «Нет, я лучше тебя!»
Английская невеста плохо понимала, о чем спор, с тревогой думая, не превратят ли и ее свадьбу в политический диспут. А смогут ли дружить их родители, думала она и еще больше беспокоилась. Сережа старался развлекать ее, подшучивая над страстными стариками и пытаясь перевести на английский выражение «есть еще порох в пороховницах». Мама со своей сестрой тоже заскучали, к тому же девочка в розовом жабо начинала кукситься.
Спасла ситуацию бабушка. Даша с удивлением обнаружила себя с полным бокалом вина. Сколько она уже выпила?
– Дорогие мои, хватит разговоров! Мы собрались тут, потому что нашей Дусе исполнилось тридцать лет. – В старых глазах появились слезы, и она запнулась.
«Спасибо, что напомнила. Часики-то тикают. Я уж начала думать, что все притащились на политическую передачу». Даша смотрит исподлобья. Напряжение нарастает и колеблется, куда направиться – в злость или слезы.
– Ты моя самая любимая внучка…
«Конечно, любить орущий розовый торт даже для тебя – перебор!»
– И я хочу, чтобы ты, самое главное, была здоровенькой и, конечно же, счастливой!
Гости, вспомнившие про Дашу, бурно поддерживают бабушку. Михаил Дмитриевич и Василий Петрович подливают друг другу и с удовольствием ждут продолжения интересного разговора. Мама ушла заваривать чай. Сережа с невестой обнимаются, выглядят поглощенными друг другом и явно собираются начать разговор о свадьбе.
«Господи, никто из них вообще не знает обо мне ничего и знать не хотят! Им всем наплевать на мои чувства, мои проблемы и мою жизнь! Все это просто маскарад! Семья – это маскарад». Язык внутренних комментариев становится непечатным. До потери контроля остается самая малость.
Даша слушает поздравление бабушки и не слышит, семья кажется ей неродной и безразличной. Они дарят подарки, говорят добрые, не имеющие к ней отношения слова, делятся новостями, шутят и спорят, а потом сплетничают, завидуют, ревнуют и манипулируют.
«Неужели это и есть моя семья? И я такая же? Нет, не может быть».
Даша просит тишины, встает с заглавного места, наливает себе полный бокал вина. Василий Петрович расстраивается, что не успел поухаживать, а бабушка считает, что пора закругляться с алкоголем. Мама принесла заварочный чайник и с улыбкой смотрит на Дашу. Она ждет поздравлений от единственной дочки, ведь за родителей так и не выпили.
Даша не разочаровывает:
– Дорогие мои родители, от всей души хочу вас по-бла-го-да-рить за то, что вы меня родили! – Она с трудом, но все же справляется с сложным словом. Высокая грудь в вырезе голубого платья покрывается красными пятнами.
За столом хихикают: Дусенька набралась.
– Жаль только, меня не спросили! Я бы отказалась от этого сомнительного удовольствия. Вам же совершенно наплевать на меня, признайтесь! Признайся, папа, тебя в сто раз больше заботят проблемы твоих любовниц, чем моя жизнь. А ты, мама, ма-ма, в каком ужасном мире ты живешь! Мне страшно представить, что ты чувствуешь на самом деле! Не удивляйся, папочка, если в один прекрасный день она тебя отравит. Зачем вам нужны мои дети? Для чего плодить несчастных уродов? Зачем вам генетический маскарад? Обязательный маскарад – вот, Сережа, это и есть семья! Скоро и вы присоединитесь к общему веселью! – Даша тыкнула пальцем в сторону брата и его невесты.
Такого поворота гости точно не ожидали, застыв в немой сцене, пока с красивых Дашиных губ срывались некрасивые чувства.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! – задохнулась в гневе ошарашенная мама.
Василий Петрович внимательно смотрит на Дашу, Сережа закрыл глаза руками.
Папа встал и вышел на кухню.
– Давай-давай! Беги быстрее! Как делать всякую мерзость, так ты первый, а как отвечать – мы так на всех обиделись… – Даша очень похоже показала лицо обиженного Михаила Дмитриевича.
– Даша, девочка, ну что ты разошлась? – Василий Петрович попытался ласково успокоить разбушевавшуюся именинницу.
Но та только набирала обороты. Азарт и прорвавшееся напряжение фонтаном вырывались наружу, злорадное удовольствие подталкивало зайти еще дальше. Говорить правду оказалось удивительно легко и приятно.
– О, старый друг семьи! А что ты не бежишь за папочкой? Вы же как братья, даром, что он считает тебя импотентом и конченым путиноидом. – Даша опять передразнила отца очень похоже. – Это же связи! Семья! Маскарад! – Даша поклонилась в сторону брата Сережи, еще раз отдав честь его монографии. – Ну и куда Россия без вас денется? Ведь пропадет бедняжка сразу! Бедная-бедная Россия! – Даша передразнивала предыдущий разговор, на слове «Россия» немного подвывая. – Да вы оба ничего не понимаете! Оба чушь несете несусветную! Ты, – она ткнула пальцем в дверь кухни, куда сбежал Михаил Дмитриевич, – думаешь, что ты хоть что-то понимаешь в русском народе, в России? Ты сидишь в своем маленьком мирке как в норке и воображаешь, что твоя личность играет хоть какую-то роль в истории! Ты нелеп и даже не представляешь, насколько! И ни во что ты на самом деле не веришь, и уж в Россию в последнюю очередь… Тебя только твои интересы волнуют, твоя делянка, твоя власть! Уж поверь мне, я не на научных конференциях штаны просиживаю, а по всей стране катаюсь. Люди, ««темная масса», «бабка в деревне», «вата», – Даша тыкнула вилкой в бабушку, – как ты выражаешься, работают, между прочим, живут обычной жизнью, не хуже твоей, а не только деньги пилят и гундят, «что в этой стране ничего хорошего не будет»!