Елена Леонова – Лисий Омут (страница 7)

Поезд продолжал свой путь, унося следователей всё дальше от привычного мира, вглубь осенних пейзажей.

После недолгой остановки в Твери небо неожиданно прояснилось. Кое-где сквозь давящие облака пробились солнечные лучи, рассеивая не только густую утреннюю дымку, но и внутреннюю меланхолию следователя. Солнце, поднявшись выше, щедро залило вагоны тёплым светом, и даже потёртые плюшевые сиденья показались Саблину уютнее. Лес за окном запылал яркими красками – багряными и золотистыми листьями. Сквозь берёзовые и дубовые рощи проглядывали островки ещё сохранившейся зелёной растительности, мелькнули густые массивы хвойных лесов, а проезжаемые мимо водоёмы засверкали, как осколки зеркал, отражая голубое небо. На их берегах, будто стражи, стояли ивы, склонив свои ветви к воде. Поля, убранные после жатвы, простирались до самого горизонта, точно тёмные бархатные ковры, расстеленные перед приходом зимы. На них маленькими чёрными точками паслись стада коров, неспешно пережёвывая остатки травы, а вдалеке виднелись деревни с покосившимися избами и дымками, поднимающимися из труб.

Саблин наблюдал за метаморфозой природы с невольным интересом. Казалось, с появлением солнца мир вокруг оживает, откликаясь на перемену погоды, словно приглашая майора отвлечься от мрачных мыслей. Но стоило ему вновь подумать о деле Можаева, как прежняя тяжесть возвращалась. Он пытался выстроить цепочку событий, найти хоть какую-то ниточку, ведущую к разгадке, но все пути упирались в глухую стену. Исчезновение и гибель – два разных, но одинаково пугающих исхода. Связаны ли они? Или просто совпадение, лишь усугубляющее сложность расследования?

Через час поезд начал замедлять ход. Приближалась станция. Вышний Волочёк. Серые привокзальные здания, спешащие люди, суматоха – всё выглядело чужим, далёким от той тишины и красоты, что Саблин наблюдал на протяжении пути. Но это была реальность, в которую ему предстояло погрузиться. Реальность, где за внешним благополучием скрывалась трагедия. Впереди – новый этап расследования. Город, где, возможно, кроются ответы.

Майор оторвался от окна, чувствуя, как умиротворение сменяется собранностью. Он посмотрел на Максимову, уже проснувшуюся и протирающую глаза, и на Синицына, снимавшего наушники.

– Ну, коллеги, приехали, – сказал следователь, – пора решить загадку исчезновения Можаева.

Максимова улыбнулась.

– Главное, чтобы мы сами не стали загадкой для местных.

– Я готов, – кивнул Саша. – Надеюсь, тут есть хороший кофе.

Поезд затормаживался. Люди принялись вставать с мест, готовясь к выходу.

Глава 10. Вышний Волочёк. Понедельник. 08.50

Вышний Волочёк встречал прохладой и ясным небом. Прошедший ночью дождь оставил после себя густую влагу. На вокзале, где одни с нетерпением ждали прибытия поездов, а другие спешили занять свои места в уютных вагонах, ощущалась суета. Воздух здесь был особенным, погружающим пассажиров в смесь запаха нагретого металла от вагонов и рельсов с аппетитными нотками свежей выпечки, доносящимися из здания вокзала. Само здание с розово-бежевым фасадом напоминало готический замок из старинных легенд: фигурные белоснежные декоративные башенки и шпили, узкие окна второго этажа, ступенчатые аттики4 и зубцы. Сооружение впечатляло своей красотой и гармоничным сочетанием различных архитектурных стилей, а эклектика исторических направлений создавала неповторимый облик, выразительный и запоминающийся. Возведённое на частные средства и по индивидуальному проекту, что объясняло его диковинный облик, строение с невозмутимым спокойствием уже много лет наблюдало за прибывающими и отбывающими. История его создания терялась в веках, но поговаривали, к облику приложил руку сам Николай Бенуа, знаменитый петербургский архитектор, создатель Петергофа.

Вышневолоцкий вокзал был старейшим в Тверской губернии, и даже по меркам царской России его архитектура выделялась оригинальностью и красотой. Железнодорожная станция в городе появилась в тысяча восемьсот пятидесятом году, став ключевым пунктом на маршруте Санкт-Петербург – Москва, а в тысяча восемьсот пятьдесят пятом она вошла в состав Николаевской железной дороги, переименованной после революции в Октябрьскую. Изначально вокзал представлял собой деревянное здание, а нынешнее кирпичное сооружение построили на рубеже девятнадцатого и двадцатого века, и теперь оно состояло из двух корпусов, расположенных по обе стороны от путей и соединённых между собой пешеходным мостом. Станцию оборудовали двумя пассажирскими платформами. Из основного здания вокзала осуществлялся выход на первую, обслуживающую поезда московского направления, вторая же предназначалась для петербургского. Именно там, на осеннем зябком ветру, стоял мужчина в тёплом коричневом пуховике, напряжённо всматриваясь вдаль, на железнодорожные пути, откуда вот-вот должен был появиться поезд из Москвы. Его крепкая, приземистая фигура замерла в ожидании, гладкие русые волосы, зачёсанные назад, обрамляли лицо с короткой, тронутой сединой бородой, а карие глаза, сощуренные под густыми бровями, взирали сосредоточенно и внимательно.

Капитан Карлов в свои пятьдесят три года, половину из которых он провёл в полиции Вышнего Волочка, не мог назвать свою жизнь спокойной – тяжёлая работа, два неудачных брака за плечами, и третий, где у него родилось двое мальчиков, не был лишен проблем. Но капитан смотрел на жизнь с позитивом, всегда надеясь на лучшее и не позволяя себе расслабиться и предаться унынию. Эта внутренняя стойкость, закалённая годами службы и личными испытаниями, стала его главным помощником. Он понимал, трудности – это лишь часть пути, а не его конец. Каждый новый день он встречал с готовностью к вызовам, черпая силы в убеждении в том, что даже в самой тёмной ночи есть место рассвету. Его сыновья, эти два вихря энергии и любопытства, были для него неиссякаемым источником радости. Глядя на их беззаботные улыбки и безграничную веру в мир, Карлов находил в себе ресурс преодолевать любые преграды. Он знал, его пример важен для них, и поэтому старался демонстрировать им не только силы, но и умение радоваться мелочам, ценить каждый прожитый момент и никогда не сдаваться перед лицом трудностей. Эта философия жизни, выстраданная и осознанная, позволяла капитану не просто выживать, но и по-настоящему жить, наполняя каждый свой день смыслом. По долгу службы Карлов повидал всякое: от жестоких, мрачных преступлений до самых обыденных, бессмысленных и трагических бытовых конфликтов. Убийства, кражи, изнасилования, похищения – всё случалось. Капитан был готов к любым поворотам судьбы, привык полагаться на свой опыт и интуицию, осознавая, что спокойствие и тишина – это не про его профессию. Но даже с таким багажом жизненных испытаний он не мог припомнить случая, требующего встречи с коллегами из другого города, тем более из самой столицы.

Дело, вызвавшее приезд следователей из Москвы, являлось, без сомнения, серьёзным: убийство. Карлов это понимал. Погибший сначала пропал месяц назад, и капитан приложил максимум усилий для проведения следственных мероприятий по всем правилам, а потом тело пропавшего обнаружили в лесу области, что стало настоящим ударом для местной команды и лично для Карлова. В глазах общественности могло сложиться неправильное впечатление, будто полиция Вышнего Волочка не справилась со своей задачей и человек погиб. Но капитан знал: это не так. Тем не менее дело было передано в Москву. Карлов склонялся к мысли: сей факт связан лишь с родством погибшего с генералом полиции, но червь сомнения точил. И теперь, стоя на перроне в ожидании столичных гостей, Карлов ощущал, как нарастает тревога. Что за люди приедут разбираться в обстоятельствах убийства? Как сложится их визит и чем всё обернётся для него самого?

– Похоже, поезд придёт по расписанию, – послышался голос.

Рядом с капитаном переминался с ноги на ногу от холода старший лейтенант Пётр Лыков. Молодой офицер, чуть выше ростом капитана, облачённый в удлинённую куртку цвета хаки с накинутым на голову капюшоном, нервно потёр руки. Светло-русые, слегка вьющиеся волосы обрамляли худое лицо с выразительным орлиным носом и пронзительными голубыми глазами.

Карлов молча кивнул, не отрывая взгляда от путей.

– М-да, свалилось же на нашу голову счастье, – продолжил Лыков с нескрываемым раздражением. – Приедут эти москвичи, будут тут свои порядки устанавливать, выпендриваться.

Капитан снова промолчал.

– Егор Михалыч, неужели нельзя было от них отвертеться? – не унимался Пётр. – Мы сами можем всё разрулить, ну? Не в первый же раз! Почему обязательно надо с москвичами работать? Пусть бы из Москвы свои процедуры вели, а мы здесь как-нибудь уж сами, а?

Карлов серьёзно посмотрел на Лыкова.

– Не нам решать, кто и чем займётся.

– Да понятно, – вздохнул Пётр. – Но они тут только мешать будут, нянчиться с ними придётся. Станут вопросы задавать, проверять нас, наверное, полезут в дело, начнут учить, а ничего не найдут. Может, как-то получится от них избавиться?

– Нет, Петь, – отозвался Карлов с усталостью в голосе, – придётся с ними как-то наладить контакт. Мне самому всё это против шерсти, но сделать ничего не могу. Пусть покопаются, потом уедут. А ты давай уймись. Не хватало, чтобы ещё они сразу почувствовали, как им здесь не рады.