Елена Леонова – Костяной шар (страница 33)

— Потрясающе, правда?! — сказал Мирон, улыбаясь.

— Не то слово, — Смирнов достал мобильный и сделал несколько фото.

— Да, в Гоби, как и в любой другой порядочной пустыне, есть свои оазисы.

— Удивительно! Среди всего бесконечного песка вдруг появляется такое, — прокомментировал писатель.

— Это не удивительно, так как местность тут хоть и жаркая, но не засушливая. Здесь своего рода геокарман. Подземные воды залегают в отдельных местах всего на глубине полтора метра и часто выходят наружу небольшими озёрами с кристально-чистой и чуть солоноватой водой. Вокруг таких мест в древности царило настоящее оживление, и порой сложно поверить, что рядом самая настоящая пустыня — бесплодная и беспощадная.

— М-да-а, — Филипп с наслаждением созерцал удивительное чудо природы.

— Пошли. Надо доехать до темноты. Кажется, оазис близко, но до него нам ехать ещё пару часов.

Машины вновь тронулись в путь, и писатель уже с нетерпением ждал, когда окажется в удивительном месте в самом сердце пустыни, словно в сказочном городе из древних легенд.

Глава 17. Китай. Внутренняя Монголия. Понедельник. 17.10

За полкилометра до оазиса начали появляться одинокие пальмы и низкорослые сухие кустарники. Филипп размышлял, как, должно быть, радовались в древности путники, измученные жарой и путешествием по пустыне, набредшие на спасительный уголок с водой и прохладой.

Ближе к поселению появилось подобие дороги, усыпанной мелкими камнями. Показались одноэтажные строения с плоскими крышами. На въезде в оазис стояли несколько внедорожников, принадлежащие, видимо, местным жителям или туристам.

Выйдя из машин, путешественники собрались вместе, осматриваясь.

— Аля, — обратился Мирон к девушке-практикантке из лагеря археологов, — надежда на тебя. Возможно, тут говорят на распространённом диалекте, но что-то мне подсказывает, понимать их будешь только ты.

— Если здесь проживают торгуты, то, скорее всего, они изъясняются на смеси монгольского и китайского, — сообщила Аля.

— Вот и посмотрим, — Мирон поправил рюкзак за спиной и уверенно пошёл в сторону оазиса.

Никаких стен или ворот, обозначающих вход в поселение, не было. Сразу начались дома, которые по мере продвижения вглубь оазиса размещались всё теснее, и такое их расположение означало, что за плотно выстроенными стенами находились внутренние дворики, как принято на Востоке. В таких дворах хорошо сохранялась прохлада, можно отдохнуть от дневной жары в кругу семьи, закрывшись от посторонних взглядов.

— Тут явно живут не кочевники, — сообщил Филипп.

— Точно нет, — покачал головой Мирон, — здесь постоянное поселение. И, думаю, оно обитает тут не первое столетие.

— Потомки стражи Чингисхана.

— Вероятно. Думаю, когда-то они разместились здесь, чтобы охранять пути монгольской армии, но со временем так и остались.

Песок под ногами перешёл в каменные плиты, и вскоре путешественники оказались на небольшой площади. Вокруг образовались люди. Одни, явно туристы, фотографировались, другие сидели рядом с лотками, заполненными кокосами и бананами на продажу. Дома тянулись по кругу, обрамляя площадь, в центре которой виднелся колодец. Между домами Филипп заметил проход, выводивший к озеру, где берега частично заросли низкими зелёными кустарниками, а чуть дальше начиналась тонкая лента мелководной реки, уходившая в дюны.

— Ну, Филипп, какой план? — спросила Яна.

— Надо найти и пообщаться с кем-то из местных.

— И найти место для ночлега, — добавил Мирон. — Начинает темнеть.

— Ну, в крайнем случае, у нас есть юрты.

— Нет. Аян с ребятами собрались уезжать.

— Почему? — удивился писатель. — Они не пойдут дальше с нами?

— Не пойдут. Мы договаривались с ними только до лагеря археологов. То, что они довезли нас до оазиса, — из одолжения.

— А они не боятся ехать ночью по пустыне?

— Да нет! — усмехнулся Мирон. — Они же из кочевников. Пустыня — их дом.

— Понятно.

— Ждите пока здесь. Я пойду с ними попрощаюсь, — краевед, скинув рюкзак и поставив его на землю рядом с Яной, направился обратно к машинам.

— Пойду поищу кого-то из местных, — сообщил Смирнов.

— Стой, — Яна ухватила его за локоть, — как ты собираешься общаться? Ты же не говоришь на китайском?

Смирнов задумался на секунду. В своих путешествиях он не раз обходился и без знания местного языка, но сейчас, возможно, действительно стоило прибегнуть к помощи специалиста.

— Аля, пойдёшь со мной?

— Да, конечно, — обрадовалась девушка.

— А ты тогда побудь здесь, с вещами, — попросил Филипп Яну.

— Ладно.

Писатель кивнул Але, и они направились в сторону маленького магазинчика с продуктами, скрытого под большим навесом из светлой ткани.

— Тут прям оплот цивилизации, — заметила девушка, когда они подошли ближе и можно было разглядеть лавку, где на прилавках лежали орехи, специи, сухофрукты и вода в бутылках.

— Ну, видимо, везде люди стараются заработать. Здесь, похоже, часто бывают туристы, вот местные и решили сделать для них комфортные условия.

Внутри магазина оказались ещё и сувениры: магнитики с изображением оазиса, фигурки верблюдов, платки, солнечные очки и веера. Из глубины помещения с низким потолком вышел немолодой мужчина в длинной просторной одежде.

— Давай, — шепнул Але Смирнов.

Девушка замялась на мгновенье, а затем быстро произнесла фразу на языке, который показался Филиппу китайским.

Хозяин магазина склонил голову набок, внимательно глядя на вошедших, но по его лицу стало очевидно, что он не понял сказанное Алей.

— Похоже, ты не попала с диалектом.

— Да. Значит, на путунхуа здесь не говорят.

— Путунхуа?

— Мандаринский диалект. Самый распространённый.

Аля произнесла ещё что-то, по звучанию вновь похожее на китайский, но мужчина на этот раз покачал головой, ответив двумя короткими предложениями.

Девушка улыбнулась, начав с ним диалог. Продавец охотно отвечал, кивал и размахивал руками в процессе беседы. Смирнов терпеливо ждал, наблюдая за происходящим.

Наконец мужчина развернулся и скрылся в лавке.

— Ну?

— Я ему сказала, что мы туристы и хотим посмотреть древний город в пустыне, якобы мы о нём читали и всё такое. И нам нужен проводник до развалин. Он объяснил, что местные никогда туда не ходят, боятся всяких легенд и проклятий, поэтому проводника нам найти будет сложно. Но знает одного человека, живущего здесь не так давно, короче, тот вроде ходил в Хара-Хото. Возможно, сможет помочь.

— Ну супер! А куда он пошёл?

— Даст нам записку, чтобы тот человек помог нам.

— А на каком языке ты в итоге с ним говорила?

— Это эдзин-торгутский диалект. Ойратский язык, характерный для жителей Внутренней Монголии в пустыне Алашань.

— Ничего себе. Круто, — с одобрением произнёс Филипп.

— Ойратский — один из монгольских языков, распространённых в Монголии, Китае и России.

— России?

— Да. На нём общаются некоторые в Калмыкии.

— Ну надо же!

Вернулся хозяин лавки, протягивая Але бумажку, исписанную иероглифами.