Елена Леонова – Девятый перстень (страница 75)

За завтраком он открыл компьютер и набрал в поисковике «чёрный город». Кроме названий книг, фильмов и сериалов, ничего не нашлось. Следовало ожидать. Не слишком редкое название. В связке с Монголией и Чингисханом тоже ничего не было. Не отчаявшись, писатель набрал номер Фатимы. Возможно, раз она ездила на раскопки в Забайкальский край, у неё есть какие-то познания в области истории региона.

— Слушаю, — раздался в трубке хриплый женский голос.

— Фатима Айдаровна, добрый день. Филипп Смирнов беспокоит.

— О-о-о! Коллега историк и писатель! Здравствуйте, Филипп!

— Простите, что беспокою, но мне опять нужна ваша помощь.

— Прекрасно! Всегда рада вам помочь! Что хотите обсудить?

— Это немного не телефонный разговор. Я готов приехать в Питер. У вас завтра будет время пообщаться?

— Для вас у меня всегда есть время. Но если вы подождёте до завтра, то мы сможем поговорить в Москве. Я собираюсь приехать.

— Отлично! Рад это слышать, — улыбнулся писатель.

— Давайте встретимся тогда завтра в обед?

— Хорошо, отлично!

— Выбирайте место.

— Удобно будет в ресторане «Кофемания» на Кудринской площади?

— Без проблем!

— Спасибо!

— До встречи.

Посидев в раздумьях пару минут, Филипп оделся и вышел на улицу. Нужно навестить дядю и рассказать обо всём, что случилось. В конце концов, Пётр Иванович — родной брат его мамы, и он должен знать, зачем Софья ездила в Даурию. Кроме того, писателю не терпелось сообщить, что он был прав, когда предполагал, что журналисты ездили искать сенсацию. Профессор Смирнов, наверное, опять будет утверждать, что найденный ключ — лишь старинная реликвия, за которой нет никакой тайны, но подобное мнение от дяди писателю не требовалось. Он знал: перстень лишь начало истории, а ключ — продолжение.

Глава 42. Москва. Суббота. 12:45

Саблин сидел в кабинете, глядя на удивлённые лица Максимовой и Синицына, выслушавших изложение событий в Даурии и на Байкале. Следователь почти полчаса рассказывал в подробностях всё, что произошло с ним и Смирновым в Забайкальском крае. Дина молчала в течение всего повествования, а Синицын периодически комментировал и задавал вопросы, но, когда следователь перешёл к той части истории, где он и Смирнов опустились в колодец, оба лейтенанта с изумлением уставились на майора, словно не веря в услышанное.

— Ну вот так, — вздохнул Саблин, — такая история.

Он выложил на стол все найденные перстни. Синицын подошёл ближе и начал рассматривать кольца.

— Как-то даже не верится, — сказала Дина.

— Да я и сам бы не поверил, не участвуя сам во всём этом. Вот теперь, хочешь не хочешь, а все рассказы Смирнова будешь воспринимать иначе.

— А где ключ? — Синицын, продолжая рассматривать перстни, посмотрел на майора.

— У Филиппа.

— Почему вы его не забрали?

— Зачем он нам? Дело мы закрыли. Кольца вернём владельцам.

— Но он же что-то открывает?

— Наверное. Но это уже не по нашей части. Думаю, Филипп сам разберётся.

— А если тот шаман… как его?

— Джигари.

— Да. Если он начнёт охотиться теперь за ключом? Смирнов может оказаться в опасном положении, — предположил Синицын.

— Ну во-первых, я не уверен, что этот Джигари вообще за чем бы то ни было охотился. Это лишь предположение, так как он помогал Сороке. А во-вторых, разобраться с ключом непросто. Там какая-то мудрёная надпись. Посмотрим. Если Филипп не разберётся, Джигари уж и подавно. Так что… будем наблюдать.

— А что с Журавлёвой? — спросила Дина. — Как быть с этим делом?

— Ты, как всегда, зришь в корень, — вздохнул Саблин. — Не знаю. Меня смущает тот факт, что у Журавлёвой был роман с Мироном. Как-то это странно. Не вяжется со всей историей.

— Ну а что тут такого? — возразила старший лейтенант. — Люди иногда и будучи в возрасте, имея семьи и детей, влюбляются.

— Я не об этом.

— А что тогда?

— Да сам не пойму. Странно, и всё! — Саблин закурил. — Слушай, а запроси прямо сейчас данные на отца Филиппа. Кажется, он тоже скончался. Хочу посмотреть детали.

— Не думаете же вы, что он убил свою жену, узнав о её романе в Даурии? — смутилась Дина.

— Не думаю, нет. Но надо знать всю картину целиком. Давай, сходи по-быстрому, пусть пришлют мне на почту все имеющиеся сведения.

— Сделаю, — Дина вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

— А та профессорша, что была на фото? — напомнил Синицын. — Вы говорили, что знакомы с ней. Как она в этом во всём замешана?

— Пока не знаю. Может, и не замешана. Но совпадение дичайшее. Её надо бы тоже проверить. Сделаешь?

— Так точно! Сейчас?

— Нет, можешь через месяц этим заняться, — Саблин с укором взглянул на лейтенанта через облако табачного дыма. — Ну, Саш, сейчас, конечно!

— Ага, — Синицын метнулся к двери.

— И пробей ещё этого Мирона. Про него тоже хорошо бы всё выяснить. Мутный тип.

Синицын кивнул и исчез за дверью.

Саблин затушил сигарету, встал и подошёл к доске, на которой всё ещё были его записи по расследованию о краже перстней. Он взял губку и начал стирать информацию, вспоминая, как всё начиналось и как в итоге закончилось. Кто бы мог подумать, что обычное расследование об ограблении приведёт его на мыс Рытый и к следам Монгольской империи в Забайкалье. Он улыбнулся своим мыслям.

Дина заглянула в кабинет.

— Товарищ майор, ребята должны в ближайшее время скинуть вам на почту материалы по Журавлёву.

— Ага, спасибо, — ответил Саблин, не оборачиваясь и продолжая стирать записи с флипчарта.

Закончив, он вернулся за стол и открыл почту. Материалы уже прислали. Быстро, однако.

Следователь щёлкнул по файлу и начал читать. Отец Филиппа, Константин Журавлёв, действительно скончался. И тоже десять лет назад. Причина смерти — суицид. Саблин вдруг вспомнил, как писатель рассказывал ему, что отец был убит горем и не выдержал трагедии, случившейся с Софьей. Бывает такое. На всякий случай следователь просмотрел результаты вскрытия, но ничего из того, о чём говорил Шульц насчёт токсина, не обнаружил. Значит, всё чисто — и это действительно самоубийство. Хорошо хоть, здесь нет сюрпризов.

Саблин перешёл к последнему файлу с фотографиями тела Журавлёва. Иногда они остаются в деле, хотя, как правило, при суициде не хранятся. Перелистывая снимок за снимком, Саблин подумал, что завтра надо бы заехать к полковнику Тимофееву и рассказать о результатах расследования. Так будет правильнее, прежде чем он составит официальный отчёт. Размышляя над этим, следователь вдруг перестал листать фотографии. Он пригляделся к одному из снимков. Затем пролистал дальше. Нашёл похожий. Вновь пригляделся.

— Какого чёрта?!

На снимках было тело Журавлёва, висевшее в петле рядом с небольшой деревянной стремянкой. Мужчина повесился, это очевидно и из фото, и из заключения экспертизы. Но не этот факт привлёк внимание Саблина, а стремянка. По опыту следователь знал, что при таких обстоятельствах, как суицид, предметы, на которые встаёт желающий уйти из этого мира, всегда падают и лежат рядом с трупом. Люди хоть и намереваются свести счёты с жизнью, но не могут в последние мгновения контролировать свои действия: они начинают дёргать ногами, извиваться в петле, что неминуемо влечёт падение рядом стоящих предметов. В данном случае — стремянки. Но она находилась рядом. И это означало только одно: Журавлёва повесили. Это убийство.

Саблин достал сигарету и закурил. Нервно усмехнулся. Что, чёрт возьми, происходит?! Ещё одно архивное дело — и ещё одно убийство, обставленное как суицид, как и в случае с Осиповым. И все случаи связаны с семьёй Филиппа Смирнова. Проклятие!

Следователь схватил мобильный и набрал Шульца.

— Влад, привет. Ты сейчас где?

— Я у вас в отделении. Заехал по делам, но уже собираюсь уезжать. А что?

— Срочно зайди ко мне, — не объясняя ничего дальше, Саблин повесил трубку.

Через пару минут в кабинет зашёл Шульц.

— Что случилось?