Елена Лебедева – Город Зеркальных Теней (страница 6)

– Кто ты? – спросил Элиан.

– Я – та, кто бережёт. Библиотекарь сна.

– Почему ты показываешь мне это?

– Ты не просто забыл – ты оставил забытое в тени. А без сновидений душа теряет имя. Некоторые сны – это города. Они строятся внутри нас, пока мы спим, а потом ждут, когда мы их узнаем наяву.

Она протянула Элиану книгу. На её обложке был символ – медведь – его талисман. Элиан открыл её и прочёл имя. Своё. Но не то, которое он носит в миру, а то, каким его называли в самых первых снах.

– Что я должен сделать?

– Слушать. Потом забыть снова. Но не навсегда, а чтобы однажды вспомнить по-настоящему.

Элиан закрыл книгу, и сны начали рассеиваться – медленно, как утренний туман над рекой. Мирея улыбнулась и шагнула назад – и в тот же миг растворилась в воздухе, словно строчка, которая перестала сниться. Осталась только лёгкость, как после доброго сна. Элиан понял: чтобы что-то запомнить, необязательно держать это крепко. Иногда важное остаётся с тобой само, даже если ты отпустил.

– Тш-ш-ш… – раздался шёпот, и перед Элианом появился кот. Огромный, в очках с золотыми дужками и в жилетке со звёздочками. Он держал в лапе перо и строго смотрел поверх очков.

– Запись на просмотр снов? Или ты по делу?

– Я… Я ищу ответы, – сказал Элиан. – Мне сказали, здесь можно найти истину.

Кот прищурился.

– Истина… м-м-м… Ты не из тех, кто сперва интересуется разделом «Приключения и пирожные»?

– Не сейчас, – серьёзно ответил Элиан.

– Ну что ж, – вздохнул кот и запрыгнул на пюпитр. – Тогда тебе в Зал несбывшихся снов.

Он провёл Элиана по проходам, где книги дышали – тихо, в такт друг другу. Порой казалось, что книги перелистывают себя – как живые, заглядывающие в собственную память. Где-то шелестел сон о полёте на китах, где-то – о мальчике, ставшем деревом, чтобы услышать шёпот земли.

Зал несбывшихся снов был полон полупрозрачных сновидений. Они плавали в воздухе как мыльные пузыри. В каждом – чей-то путь, когда-то задуманный, но оставленный.

– Люди думают, что мечты умирают, – сказал кот. – Но они просто приходят сюда. Ожидают, пока кто-то вроде тебя осмелится снова их увидеть.

Один пузырь притянулся к Элиану, и внутри него мальчик увидел себя – постаревшего, мудрого, сидящего под деревом и рассказывающего сказки детям. Его глаза светились.

– Это я?

– Может быть. А может, тот, кем ты становишься уже сейчас.

Элиан дотронулся до пузыря, и тот, лопнув, рассыпался светом и осел у него в сердце.

– Мечты не исчезают, – сказал кот. – Они ждут, чтобы их кто-то снова выбрал.

– Я выбрал, – прошептал Элиан.

– Тогда ступай, – улыбнулся кот. – И не забудь, где мы. Иногда ответы не нужны, достаточно хорошо заданного вопроса.

Он сунул мальчику в руки книгу. Та была пуста.

– Что это?

– «История, которую ты напишешь сам». Начни с первой страницы, остальные подтянутся.

Элиан вышел из библиотеки. Город молчал, но уже иначе. В воздухе появился почти неуловимый аромат корицы и пепла.

Площадь забытых имён

Забытое не умирает – оно ждёт, пока его назовут.

Путь вывел Элиана к широкой площади. Даже если бы у Элиана была карта, он всё равно не нашёл бы эту площадь – ни одна из них не знала о её существовании. Она не звалась ни в голосах, ни на табличках, но мальчик знал, что это место не просто важно – оно ключевое.

Пространство было выложено камнем, серым, как пепел, но сияющим в утреннем свете, словно каждая плита хранила чью-то исповедь. Камни казались гладкими, но стоило наступить, и в подошве отзывалось что-то знакомое – не боль, не трепет, а почти забытое чувство: «я здесь был».

По краям площади стояли высокие колонны. Они были такие старые, что казалось, выросли прямо из времени, как каменные деревья. На каждой колонне были написаны слова. Но не простые – не имена, не числа и не лозунги. Эти слова были как шёпот снов или кусочки чьей-то памяти. Их нельзя было просто прочитать – их нужно было почувствовать сердцем. На одной колонне было «написано»: «Ждать – значит помнить». На другой: «Иногда молчание громче крика». А ещё на одной – слово «Дом», и рядом витал запах хлеба и утренней свежести травы, как если бы колонна хранила в себе чью-то память о детстве.

Элиан шёл между колоннами медленно, словно боялся потревожить их сны. И вдруг одна из них – тонкая, в трещинках – чуть-чуть дрогнула, вздохнула. На ней проступили буквы, которых раньше не было. Они появлялись как капли дождя на стекле и складывались в фразу: «Ты уже был здесь». Слова, записанные не в алфавите, а в сердце. Они звучали, если закрыть глаза, не ушами, но кожей.

Элиан замер. Он не знал, правда ли это или колонна просто играла с его памятью. Но внутри у него стало тепло. Стоило Элиану коснуться одной из колонн ладонью, и на коже его оставалось тепло. Одна колонна чуть дрожала, казалось, в ней кто-то дышал, другая пульсировала – звала.

В самом центре площади возвышался круглый постамент. На нём не было статуи, герба или указателя. Только пустота. Но пустота живая. Элиан подошёл ближе, и воздух замер, как перед тем, когда кто-то собирается сказать главное. Под ногами заговорили камни. Не звуком, а памятью. Мальчик услышал за спиной шаги – маленькие, неуверенные. Потом смех. Потом снова тишина. Элиан обернулся. Перед ним стоял мальчик. Его возраста. Его роста. С лицом, которое словно когда-то рисовал Элиан, а потом забыл стереть. И оно было треснувшее, как маска. А в той трещине – свет, мягкий, золотой.

– Ты помнишь меня? – прошептал мальчик.

И Элиан узнал его. Это был он… или тот, с кем держался за руку. Друг из детства. Из того дня, который не закончился. Из тех игр, что остались без финала.

– Я… – начал Элиан, но слов не хватило.

– Ты не виноват, – прозвучал тихий голос, как эхо в глубине колонн. – Просто не знал. Имя – это как нить. Если его не назвать, оно теряется. А с ним теряется и путь.

Иногда, чтобы найти дорогу, нужно сначала вспомнить, как тебя звали в самом первом сне.

На колоннах зажглись огоньки. Один. Второй. Третий. И имена – не звучащие, а чувствуемые. Бабушка, говорящая «мой светик». Девочка, с которой Элиан делил яблоко. Книга без автора. Письмо без отправителя.

И Элиан начал говорить. Не вслух. Внутри, шёпотом души. Он говорил: «Я помню тебя. Ты был. Ты важен. Ты остался». С каждым признанием площадь становилась светлее, а камни теплее.

Мальчик кивнул. Его лицо стало целым, но не от того, что исчезла трещина, а от того, что она больше не была скрыта. Он растворился, став светом в ступенях. И тогда Элиан понял, что забытое не умирает. Оно ждёт. Ждёт, пока его назовут, и тогда возвращается. Не как прошлое.

Долго стоял Элиан на площади, словно слушал тишину, полную смыслов. А потом пошёл не один: с ним были имена. И свет, что остался от тех, кто когда-то звал его по имени.

Мастер масок

Иногда увидеть себя – значит, впервые узнать, кто ты есть.

Улицы стали уже, а отражения глубже. Элиан чувствовал, как стены давят на него, но не камнем, а вопросами. Каждый поворот, каждый глухой закоулок смотрел ему в спину. Тень то исчезала, то перегоняла его, а иногда ложилась прямо под ноги, словно преграда со смыслом: «Не торопись. Загляни в себя».

Появился шёпот и становился понятнее, как голос, который вспоминаешь из далёкого сна. Он был не словами, скорее ощущениями, пробегающими мурашками по коже: «Ты ведь знаешь, чего боишься. Знаешь, что прячешь». Даже тишина в этом городе умела кусаться.

Наконец он вышел на ещё одну круглую площадь. Она была пуста, если не считать башни, возвышающейся в центре, выстроенной из чёрного стекла, без окон, без отражений. Только табличка над входом: «МАСТЕР МАСОК».

Элиан остановился у открытой двери. Внутри было сумрачно, но не темнота пугала, а звенящая тишина.

Элиан шагнул в полумрак, где горела свеча в центре зала. Её пламя колыхалось, как сердце в исповеди. За столом сидел кто-то – человек или, может быть, волшебное существо. Элиан не мог понять сразу. Его лицо скрывала маска из серебра – гладкая, без отверстий, с пляшущей игрой света в изгибах.

– Добро пожаловать, Элиан!

Мальчик вздрогнул: он не мог понять, откуда шёл звук, а имя его прозвучало так, словно его давно ждали.

– Я Мастер масок. Я создаю маски, которые люди надевают, чтобы быть принятыми. Или чтобы спрятаться. Или чтобы узнать себя.

Элиан втянул плечи.

– Я не ношу масок, – неуверенно сказал он.

В ту же секунду стены вспыхнули. Полки, которых он раньше не замечал, зажглись сотнями лиц. Маски – смеющиеся, рыдающие, кричащие, мечтающие – замерцали и задышали, как если бы в них проснулась жизнь.

– Уверен? – спросил Мастер, и произнесённое легло тяжело, как правда, сказанная с тишине.

– Каждый носит. Иногда, чтобы выжить. Иногда, чтобы стать кем-то. Иногда – потому, что не знает, кто он без неё.

Маски замерли. Их тени потянулись к Элиану, но не угрожающе, они скорее жаждали, как дети, тянущие руки. Мастер встал. Его движения были плавны. Маска на лице засияла ярче, и в её зеркальной поверхности – на миг – промелькнуло лицо, но не его. Лицо, смотрящее издалека. Взор, от которого стало холодно и в то же время… спокойно. Не угроза – обещание.

– Есть одна особенная маска, – сказал Мастер. – Ты должен её увидеть. Её нельзя надеть, как обычную. Её можно только принять сердцем.

Он поднял руку, и в ней появилось зеркало. Необычное, оно не отражало лица. Оно отражало… чувства.