Елена Лебедева – Город Зеркальных Теней (страница 4)

Там жил Элиан – самый весёлый ребёнок. И если кому-то из друзей становилось грустно, все они шли именно к нему. Просто потому, что он умел слушать. Элиан не всегда говорил, но все чувствовали, что он слышит – не ушами, а чем-то спрятанным внутри него.

У Элиана была привычка исчезать. Не убегать, а просто исчезать как невидимка. Он мог сидеть среди деревьев, лежать на траве, смотреть на небо, и его никто не видел. Иногда он разговаривал с птицами, иногда с тенью от листа, иногда с самим собой. И, находясь с собой, он не чувствовал одиночества. Элиан знал, что когда он один, это ещё не значит, что он одинокий, ведь внутри него был свой мир.

Деревенские дети считали Элиана странным. А бабушка, которая жила у ручья и пекла хлеб с орехами, говорила: «Он из тех, кто слышит, когда дерево молчит».

Элиан любил забегать к ней в гости.

– Снова заглянул? – бабушка подняла глаза от теста.

– Я только понюхать… – прошептал Элиан, вдыхая аромат свежего хлеба, впитывая утро каждой клеточкой.

Бабушка улыбнулась и протянула ему ломоть хлеба, ещё хранящий тепло печи:

– Возьми. Этот хлеб пригодится тебе, когда дорога покажется длинной, а голод сильным.

– А если мне будет страшно? – спросил он, сжимая тёплый мякиш в ладони.

– Тогда запомни: страх не умеет печь хлеб. А ты умеешь. Так что страх останется голодным. А ты – нет.

Было у Элиана одно особенное место – холм за деревней. Не высокий, но оттуда было видно линию горизонта, где небо встретилось с землёй. Элиан приходил туда, когда было слишком громко внутри или слишком пусто вокруг. Или просто когда не знал, куда себя деть. Он садился, поджимал колени и смотрел вдаль.

Иногда он представлял, что за этим горизонтом другой мир, не лучший, не волшебный, просто другой. Мир, где его не называют странным, где не боятся тишины. Где не надо объяснять, почему ты не хочешь говорить, или почему тебе легче слушать дождь, чем разговаривать с людьми. Он не знал, что именно его там ждёт – если вообще ждёт. Но внутри что-то шевелилось, как тёплая искра: а вдруг… Словно далеко-далеко есть кто-то, кто знает его по-настоящему. Не по имени, которым зовут его в школе, а по тому, которое живёт у него внутри сердца.

Сколько времени он так жил, никто бы точно не сказал, потому что в таких местах дни не считают – их чувствуют. И вот он оказался именно в этом мире.

Элиан шёл в пространстве уже давно, но совсем не уставал. Он шагал не только по лесной тропинке, но и по тихим тропам внутри себя – туда, где жили важные мысли и чувства.

Элиан не знал, сколько прошло времени – оно растеклось между мыслями, как вода между пальцами. Было ли это утро или уже вечер. Сколько шагов он сделал – не сосчитать. Но вдруг… он почувствовал, что воздух изменился. Он стал мягким, как крылья бабочки, тёплым, как мамины ладони. И в этой особенной тишине, словно из сна, перед ним поднялся Город. Он не звал Элиана, не шумел, не сиял. Просто стоял, словно всегда был рядом, терпеливо дожидаясь, когда Элиан его узнает.

Элиан не испугался и даже не удивился. Он знал: это не что-то новое, он чувствовал это как его, родное. Ведь он не просто пришёл сюда, он вернулся. Вернулся в место, где его давно ждали. И Зеркальный город раскрылся ему – не башнями, не воротами, а своим дыханием: он дышал в такт сердцу Элиана и тихо-тихо говорил: «Ты дома» – и это были не слова, это было чувство.

Город, который смотрит

От волнения Элиан ощутил лёгкое покалывание в груди: ему казалось, что Город не просто смотрел, но и ждал от него вопроса. Однако мальчик не знал, что именно должен спросить, но чувствовал – скоро появится улица, где вопросы не произносятся, а звучат внутри. Он продолжил путь, не ускоряя шаг, но с новым тихим любопытством: «А что я забываю спросить?»

Сначала Элиан почувствовал, как город смотрит. Казалось, сам город ожил и взглянул на него с ожиданием, как старый друг, которого не видел сто лет, но который всё ещё помнит, какой у тебя был голос.

Город не заявлял о себе. Он дышал ровно, спокойно, как спящий великан, которому не нужно ничего доказывать. Он не гремел улицами, не кричал вывесками. Его крыши вздымались как плечи, окна мерцали, словно глаза в сумерках. Улицы, казалось, знали, что Элиан пришёл. Двери домов приоткрывались, словно ждали, что он заглянет. Лестницы поднимались без видимого назначения, и каждый их изгиб спрашивал: «Ты готов?»

Элиан шёл медленно: он боялся спугнуть ощущение хрупкой реальности, в которой всё могло исчезнуть, стоило лишь сделать резкий вдох. Он смотрел в окна и видел там отражения, которые двигались как тени с другой стороны сна. Только это были не его сны, а чужие, которые почему-то проходили через него.

В центре города была площадь. Пустая. И одновременно полная. В самом центре стояло круглое, тёмное, как зрачок, зеркало. Элиан заглянул внутрь и вдруг увидел не своё отражение, а ту самую комнату, в которой он был до этого. Там на кровати спала кошка. Мама стояла у окна. Тарелка была пустой. И тут он услышал, что-то щёлкнуло в воздухе. А потом увидел себя – как он встаёт и уходит, не оборачиваясь.

– Ты видел это, Город? – прошептал Элиан, и Город кивнул всем тем, чем он был: изогнутыми улицами, отражёнными окнами и безмолвными площадями. Элиан понял, что он принял не сам Город, а то, что внутри показывало путь. Он понял не слова, а тишину между ними, словно кто-то молча взял его за руку и повёл.

Из переулка вышла женщина в плаще, сотканном из лучей солнца. Её лицо было закрыто вуалью.

– Добро пожаловать, Элиан. Мы ждали тебя. – Её голос звучал мягко.

– Вы меня знаете?

– Зеркальный город всегда знает тех, кто к нему идёт. Твоя дорога началась задолго до сегодняшнего дня.

– Почему всё отражает меня самого? – спросил мальчик, озираясь по сторонам.

– В этом городе невозможно спрятаться от себя. Здесь каждый узнаёт, кто он есть на самом деле.

Женщина ласково погладила Элиана по плечу и скрылась в переулке так же быстро, как и появилась.

Элиан пошёл дальше, и каждый шаг приводил его к новой тайне.

Дом, к которому подошёл Элиан, был не таким, как остальные. Он стоял чуть в стороне, словно не хотел мешать улицам быть улицами. Его стены были сложены из камня, гладкого, как если бы вода веками ласкала каждый угол. А окна… окна были как настоящие океаны. Если приглядеться, в них плескались волны.

Вокруг дома росли странные деревья со скрученными, как старинные вензеля, ветвями, с которых вместо листьев свисали колокольчики. Когда Элиан проходил мимо, один из колокольчиков звякнул, и звон его прозвучал чьим-то давно-давно забытым именем:

– Элейн…

Элиан обернулся. Но улица была пуста. Только свет двигался по стенам как тень птицы, пролетевшей слишком высоко, чтобы её заметить.

– Элейн, Элейн…

И тут в отражении окна он увидел себя – но не того, кто стоял здесь сейчас. А себя младшего. Того, кто ещё умел смеяться без причины. У того мальчика в отражении была в руках кукла – странная, тряпичная, с чёрными пуговками вместо глаз. И Элиан прошептал:

– Элейн?

Элиан всмотрелся – отражение не исчезало. Мальчик смотрел прямо на него, чуть прищурившись, как будто изучал.

– Ты ведь забыл, как смеяться, да? – спросил он беззвучно. Губы не дрогнули, но Элиан слышал его голос внутри.

– Забыл, – выдохнул он. – Или… мне кажется, что смех – это роскошь.

Мальчик нахмурился:

– Роскошь? Ты что, совсем глупый? Смеяться – это как дышать. Только без смеха всё сжимается, и ты не живёшь.

Элиан хотел ответить, но ком в горле не позволил.

– Я… боюсь.

Мальчик улыбнулся так, как умеют только дети – по-настоящему.

– Тогда смейся, когда страшно. Это лучший ответ. Я ведь именно так делал.

Отражение дрогнуло. Мальчик будто шагнул ближе и протянул руку. Элиан поднял ладонь, коснулся стекла – холодного, как чужая память, но вдруг в этом холоде стало тепло.

– Верни меня, – сказал мальчик. – И ты снова станешь собой.

Элиан стоял, не отводя взгляда, словно всё внутри него затаилось, слушая это «верни», как зов, как напоминание, как ключ к себе. И вдруг – фр-р-р! На подоконнике хлопнули крылья. Голубь, до сих пор притворявшийся статуэткой, вспорхнул, крутанулся в воздухе и, как ни в чём не бывало, заявил:

– Фр-р-р. Не всё сразу.

Он посмотрел на Элиана с видом знатока и кивнул в сторону окна:

– Город – он как хлеб: чтобы понять, надо прожевать. А ты только заглотнул.

– Ты опять вмешиваешься, – проворковал другой. – Пусть сам догадается.

Элиан ничего не ответил, он оглянулся по сторонам и увидел во дворе каменных птиц, с расправленными, словно в полёте, крыльями, но замеревших навсегда. Вдруг у одной дрогнуло перо. Элиан моргнул, но движение уже исчезло. Наверное, ветер, подумал он и вошёл в дом, который стоял перед ним.

Элиан сделал шаг. Под ногами зазвенели плитки. Мозаика, выложенная на полу, теперь напоминала звёздную карту, только вместо планет тонкие спирали из чувств, воспоминаний, мест, где когда-то было очень светло… или очень темно. Он ступал и чувствовал: мозаика откликается. Как будто каждый шаг открывает новую страницу. Стены были высокими, но не давили. Наоборот, поддерживали, будто старые книги на полках, которые знают, что ты к ним вернёшься. Золотая пыльца медленно летала в воздухе. Пахло старым деревом, чернилами и – странно – спелыми абрикосами, как летом на балконе, когда всё было ещё просто.