Елена Лаврова – Сепар (страница 7)

Надо было что-то делать. Что? Конечно, ночью сильный жар спадёт, и пёс вполне может переночевать на крыше. Но! Но утром задачу, как его спустить с крыши, всё равно надо будет решать. Уж лучше её решить сейчас. Но как? Пёс был не только огромен, но и незнаком нам. Он прибился ко двору недавно. Был ли он прежде домашним? Или всегда жил на улице? Впрочем, не всё ли равно.

Его надо выманить из-за балки, заставить перескочить через неё. Уговорить пройти десяток метров до двери, за которой был чердак. Надо было заставить его спуститься по железной лесенке, а уж потом убедить сойти по лестнице этаж за этажом вниз, во двор.

Я посвистела псу. Он даже глаз не открыл. Ему было наплевать на меня и на мои намерения. У него не было никаких планов, кроме того, чтобы лежать за спасительной балкой. Я посмотрела вдаль, на запад. А что, если сейчас начнётся обстрел? Детей – вниз! Сама буду сидеть с псом. Может, тогда ему будет не так страшно. А то в панике он может метнуться за парапет и рухнуть вниз с девятого этажа. А как я его удержу, если это случится?

Оставить пса здесь и положиться на авось – мол, само рассосётся – значит погубить его. Завтра снова взойдёт беспощадное августовское солнце, а он будет лежать здесь, пока не умрёт от обезвоживания. Даже если поить его, это не решит проблемы. Нет тени. Укрыться негде. У него случится тепловой удар. Это смерть.

Только бы не начался обстрел!

– Идите вниз, – сказала я детям. – Идите по домам. Вас родители хватятся.

– Они знают, – сказал Ванька. – Мы их просили помочь, но они сказали, что боятся. И тогда мы пошли к вам.

Значит, дети полагают, что я не боюсь? Но я тоже боюсь: боюсь обстрелов, боюсь больших незнакомых собак, боюсь злых людей. Но ведь я не могу им сказать об этом. Они ждут, что я что-то сделаю и спасу собаку.

– Здесь нужен мужчина, – неуверенно сказала я.

А почему, собственно говоря, здесь нужен мужчина, а не женщина? Мужчина решителен. Он всегда что-то придумает. Мужчина – наше всё! Мужчина – стена! Мужчина… Но мужчины среди нас не было.

– Ваня, где твой отец? – спросила я. – Может, позовём его на помощь?

– Не позовём, – усмехнулся Ванька. – Он в ополчении.

Я обвела глазами моё маленькое войско.

– У кого ещё отца нет дома? – обтекаемо спросила я.

Почти все подняли руки, кроме Васи и Лены.

– У Васьки его никогда и не было, – пояснил Лёшка.

На ходу мне пришлось заниматься ещё и воспитанием:

– Так не бывает, чтобы отца не было. Где-то он есть. Рано или поздно найдётся. Он, наверное, тоже в ополчении.

Васька кинул на меня быстрый взгляд, потом на детей и слегка улыбнулся. Так, кажется, спасаем не только пса!

– А наш папка сбежал! – заявила Лена.

– Как это сбежал? – не поняла я. – Куда сбежал? Зачем?

– Он на Украину сбежал, – терпеливо, как маленькой, объяснила мне Лена. – Спасаться от обстрелов. Сказал, что мы с мамой – русские сепаратисты и ватники. И уехал.

Чёрт знает, как на это реагировать! Не буду никак реагировать. Мне о собаке думать надо.

Значит, они просили помочь матерей. Каждая из их матерей годилась по возрасту мне в дочери или даже во внучки. И ни одна не согласилась помочь, потому что боялись. Я бы на их месте тоже боялась.

Что-то надо делать! Что?

– Его можно выманить мясом, – сказала я и сразу же поняла всю безнадёжность этого проекта.

В холодильнике у меня не было даже хлеба. Хлеб привозили утром, и его тотчас разбирали. Я сегодня не успела прийти за хлебом. Только капуста и пара варёных картофелин сиротливо лежали на полке холодильника. Вряд ли пёс соблазнится, даже если он голоден, на капусту с картошкой. Не собачья это еда.

– У кого дома есть мясо или колбаса? – спросила я, загодя понимая, что спрашиваю напрасно. – Или рыбные консервы?

Дети молчали.

– Хлеб и морковь, – сказала Танюшка, наматывая на указательные пальцы подол пёстрого платьишка.

– Яблоки и капуста.

– Абрикосы и капуста.

– Свёкла и помидоры.

– Огурцы и помидоры.

– Ясно, – прервала я. – Колбасы нет ни у кого.

– Колбасу я бы и сам… – мечтательно сказал Ванька.

В общем, все мы были без мяса и без колбасы. Украина устроила нам блокаду. Гуманитарка ещё не наладилась. Магазины закрылись. Подвоз продуктов прекратился. Все ели только то, что бабки продавали на рынке. Да и тех было немного. Боялись обстрелов. Особенно после того, как снаряд попал в женщин, торгующих фруктами и овощами на улице. Никто из торговок не выжил.

Стало быть, вариант с выманиванием пса с помощью еды отпадал сам собой. Думай, думай, думай! Думай, что делать!

– А мой папа сказал, чтобы пропадал он пропадом, война на дворе, люди погибают. А мне его жалко, – басом сказал Юрка.

– Молодец, – рассеянно похвалила я правильного пацана.

Господи, что же делать?!

– Скоро ночь, – тихо сказала Анютка.

Да, скоро наступит ночь, и до того, как она наступит, я должна что-то сделать. Дети ждут.

– Значит, колбаса отменяется, – подытожила я. – Колбасой выманить не удастся.

Может, принести ошейник с поводком? Надеть ошейник и пёс сам пойдёт? А если не пойдёт? Если будет упираться? Да и носил ли он прежде ошейник? И даст ли он его на себя надеть? Скорее всего, не даст. От страха он может порвать мне руки, а это не входило в мои планы. Руки мне были нужны как никогда прежде. И тут же мне вспомнился рассказ Джека Лондона о ездовой собаке, порвавшей артерию на ноге золотоискателя. Золотоискатель истёк кровью за несколько минут. Нет, вариант с ошейником отпадает.

Бедный пёс! Сколько в нашем городе таких бедных псов! После первого обстрела города «Градами» в конце июля люди стали бежать из города. В особенности те, у кого были автомобили. Рано утром я шла по улице и видела мужчин и женщин, торопливо загружающих легковушки всяким барахлом. Из-за этого барахла в легковушках не хватало места домашним животным. Их второпях бросали прямо на улице. Это в лучшем случае. Некоторые хозяева были в такой панике, что забывали выпустить своих питомцев или запирали их в домах и квартирах, обрекая на мучительную смерть от голода и жажды. Конечно, так поступали не все. Но забрать с собой кота или кошку было легче, чем большую собаку. Но кошек тоже бросали. По улицам города носились стаи голодных псов, среди них были овчарки и московские сторожевые, доберманы и эрдельтерьеры. Они бегали возле мусорных баков, но там не всегда было чем поживиться. К следующему лету все эти собаки погибли, не пережив зимы. Выжили только беспородные псы.

Чёрный пёс, лежавший на крыше за балкой, был беспородным, но сейчас он мог – не выжить. Я вспомнила другого беспородного пса, который сидел вместе с нами у подъезда на скамейке. Люди, не уехавшие из фронтового города, старались держаться вместе. К тому же в квартирах стояла невыносимая духота. При первых же звуках пальнувшего «Града» пёс стремглав нёсся в подъезд – спасаться. Мы все скакали за ним.

И ещё я вспомнила, как задолго до войны вышла я в степь со своей Герой, эрдельтерьером, погулять. Тогда было много собак, гуляющих с хозяевами в степи. Я увидела, как два кобеля сцепились в драке. Один был свиноподобный огромный ротвейлер, а другой – изящный, стремительный доберман. У добермана была хозяйка. Она беспомощно кудахтала и взывала к хозяину ротвейлера – отогнать пса. Хозяин, тоже свиноподобный, как и его пёс, стоял и не двигался. Он явно боялся собственной собаки. Драка разгоралась не на шутку. Псы стояли на задних лапах, сцепившись передними, яростно рычали и пытались ухватить друг друга за горло.

Я отцепила поводок от ошейника Геры, подскочила к собакам и схватила ротвейлера за загривок. Ростом он был немногим ниже меня. Так, оторвав его от добермана, я передала его хозяину. Хозяин успел защёлкнуть карабин поводка. Всё это я проделала тогда механически, не думая. У меня было только одно желание – спасти добермана, уступавшего ротвейлеру в весе. Хозяин поспешно увёл ротвейлера, даже не поблагодарив меня.

Не надо думать! Надо делать!

Багрово-малиновое солнце коснулось края горизонта. Дети ждали и глядели на меня. Я встала. Ни одной мысли не было в голове. Я подошла к чёрному псу, схватила его за шиворот и, напрягая все силы, не давая опомниться ни ему, ни себе, перетащила его через балку. И поволокла дальше, к спасительной двери. И пёс не успел опомниться. Я подтащила его к двери и швырнула вниз. Было не до церемоний. Полтора метра полёта не причинили псу вреда. Он ничего не сломал и помчался вниз, вниз, вниз по пролётам лестниц, к выходной двери. Мы гурьбой мчались вслед за ним. Пёс вылетел на улицу и был таков. Сегодня он был спасён. Дети потом мне рассказывали, что видели его. Но я его больше никогда не видела.

А за спасённого пса боги послали мне наутро подарок. Я пришла с родника и обнаружила на крыльце щенка. Ему было не более полутора месяцев. У него были глупые голубые глаза и огромные стоячие уши. Кроме ушей, пожалуй, больше ничего и не было. Так, сущий пустяк.

Я перешагнула через щенка. Мне надо было донести пятилитровый баллон с водой до четвёртого этажа. Поднимаясь по лестнице, я знала, что это мой щенок. Когда я спустилась, он лежал всё в той же позе, на боку, зажмурив глаза. Он спал. Я взяла его на руки. Щенок был девочкой.

Я принесла щенка домой и назвала Чарой в честь восточно-европейской овчарки, с которой я росла в детстве. Моя жизнь началась с Чарой, и последняя моя собака будет Чарой, думала я. Но я ошиблась. Чара оказалась не последней моей собакой.