Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 62)

А Рей ей видеть было приятно. Уважение перед стойкостью этой женщины, прожившей тридцать лет с такой болью, заставляло Оксанку замирать каждый раз, когда она слышала её бархатистый низкий голос.

— Хай, Оксана, — улыбалась она ей с экрана.

Из набора слов, которые она узнавала легко складывались предложения.

«Здоровье», «малыш». Она говорила, что каждый день рассказывает о её самочувствии Кайрату. И уверяла, что у него всё хорошо и он вернётся, может быть даже быстрее, чем они думали.

И ей единственной, сидящей там у его постели, Оксанка действительно верила.

За несколько дней до родов вокруг имени Кайрата установилась такая же подозрительная тишина как после того, когда он пропал с радаров два месяца назад. Неделю назад все активно обсуждали каково это выходить из комы. Стимуляция, массаж, аппарат, энцефалография — все эти слова постоянно звучали, заставляя Оксанку тревожно прислушиваться, а теперь все упорно молчали и при ней старались ничего не обсуждать.

Но может это и к лучшему. Все душевные и физические силы у неё отнимали приближающиеся роды. Она переживала, нервничала, волновалась и, может быть это был эгоизм, но сейчас для неё главным стало именно это.

«Мы нужны ему, а, значит, я обязана думать о себе и о ребёнке» — приказала она своему благоразумию и все остальные мысли отложила на потом.

— Обещайте мне сказать, что бы не случилось, — пригрозила она Альваресу, собираясь в роддом.

И он приложил руку к сердцу, поклявшись. Жаль, что Оксанка не поняла в чём.

С обеда живот тянуло, и к вечеру она твёрдо решила не рисковать. По крайней мере там она будет под присмотром, иначе реально от волнения сойдёт с ума.

— Всё будет хорошо, — сказал ей Пашка, — помогая выйти из машины у роддома. Оксанка не выдержала и стукнула его. А потом он получил ещё один ощутимый удар от жены.

— Клянусь, я убью каждого кто хоть ещё раз скажет мне это, — рыкнула Данка и пошла помогать Оксанке оформляться.

В принципе, обо всём уже договорились по телефону. Всё было обговорено, оплачено, выбрано, утверждено. Дело осталось за малым — благополучно родить.

И в тот момент, когда она переступила порог этого сугубо женского заведения, даже мысли о Кайрате, который так нужен ей был сейчас, отступили на задний план, потому что она почувствовала первую настоящую схватку.

— Ну, что, — сняла врач перчатки, щёлкнув скрипучей резиной. — Всё хорошо. Раскрытие матки два сантиметра. Можно сказать, мы в родах. Лежим, ждём. Роды первые, это может затянуться и до завтра.

И парень в её животе торопиться точно не хотел.

Первые часов семь она чувствовала себя прекрасно. Отвечала на звонки. Забылась до утра беспокойным сном.

Но едва забрезжил рассвет, отошли воды, схватки стали сильнее и чаще, и те два часа, что они шли, она уже ни о чём другом не могла думать. Лишь бы уже родить. Только бы оно уже закончилось.

Правда, когда начались потуги и перед тем как её повезли в родовой зал, она успела сказать Данке, чтобы она никогда не рожала. И вроде Данка даже обещала последовать её совету.

Спокойный голос женщины-врача и то, как прилежно она сама старалась выполнять её указания, — пожалуй, главное, на чём Оксана сосредоточилась. Она дышала, потому что «нам не нужна гипоксия». И она тужилась, потому что надо «тужиться, когда почувствуешь схватку». Народу в белых халатах вокруг сновало много, но Оксана не присматривалась и слышала только этот уверенный голос и чувствовала мужскую руку, которую сжимала.

— Отлично, головка, — обрадовалась доктор. — А волосы какие тёмные. Явно в отца, — улыбнулась женщина кому-то у Оксанки над головой. — Дыши, дыши! И последний разочек! Изо всех сил!

Да, было бы только сказано!

— Умница! Ну, кто у нас тут? Мальчик!

Она замерла, вся превратившись в слух. И закрыла глаза, услышав этот требовательный крик.

— Держи, держи, — ей на грудь, положили красненький орущий комочек.

Надели шапочку, прикрыли одеяльцем, а она всё пыталась рассмотреть его, пока он так громко и так уверенно кричал. Слёзы застилали глаза. В это чудо невозможно было поверить.

— Ты молодец! — накрыла её руку тёплая ладонь. — Какой он горластый!

— Кай?! — она повернула голову, не смея поверить, что ей не мерещиться его голос. Но эти улыбающиеся над маской глаза она не спутала бы ни с какими другими. — Кай!

— Ты чуть не сломала мне руку, — улыбнулся он, стягивая маску.

— Как я могла тебя не заметить? — слёзы с новой силой потекли из её глаз.

— Ты была очень занята, — погладил он её по щеке. — Я не посмел тебя отвлекать.

— Но когда ты…

Он закрыл её рот поцелуем, а потом чмокнул в шапочку орущий комочек у неё на груди.

— Я же обещал, что вернусь до того, как он родится.

И она даже ничего не успела ответить, а их двоих уже забрали.

В этой суете, что там царила, оказывается, ей нужно было ещё что-то там «дорожать», а потом «подлатать», а её сыну сдать кровь и немного полежать под ультрафиолетовыми лампами. Отца ребёнка вежливо выставили, и Оксанка даже не успела его толком рассмотреть.

И она всё пыталась оглянуться, чтобы удостовериться, что он ей не пригрезился, но ей строго-настрого запретили крутиться, воткнули в вену иглу и на счёте «девять» она полетела куда-то к голубым небесам.

Ей было радостно и в то же время тревожно, но чей-то голос всё повторял ей: «Теперь всё точно будет хорошо!» и не хотелось его заткнуть, потому что в этот раз это был её собственный голос.

Она очнулась в залитой солнцем палате. Одна. В комнате ничего не изменилось. Кровать, стол, два стула, холодильник, пеленальный столик. Появился букет цветов на столе и прозрачный лоток в подставке на колёсах. В нём, наверно, должен лежать её малыш, но он был пуст.

Никогда в жизни она не испытывала такого одиночества, как в эти десять секунд, но потом дверь скрипнула.

— Смотри, кого я тебе принёс.

Господи, какой он худой! Только и осталось, что на лице эти огромные карие глазищи. Больничный белый халат болтался на нём как на вешалке, и у него в руках был крошечный свёрток — их сын.

Кайрат сел с ним на кровать, и Оксанка не знала на кого из них смотреть.

— Он такой маленький, — она притронулась к смуглой щёчке малыша и пригладила выступающие из-под шапочки чёрные волосы.

— Он очень даже крепыш. Три с половиной килограмма, — Кайрат посмотрел на него влюблённо, склонив голову, и длинная чёлка упала ему на один глаз. — Какой он красивый!

Он хотел передать его Оксанке, но малыш вдруг забеспокоился, сморщился, а потом на Кайрата с удивлением уставился один карий глаз. И Оксанка забыла, что надо дышать, увидев с каким удивлением на него смотрит Кай.

И второй карий глаз тоже открылся и стал изучать его внимательно и серьёзно. И в этих опухших ещё глазёнках уже так явно читался их азиатский разрез.

— Но он же, — повернулся к ней испуганный Кайрат, — мой.

Наверно, всё было написано у неё на лице. Он посмотрел ещё раз вниз, а потом на Оксанку.

— Он же мой?

Она кивнула, не сумев выдавить из себя ни слова.

— Но как?... Господи! — он прижал его к себе, поднял лицо к потолку и заплакал.

А может засмеялся, потому что слёзы текли у него из глаз, но он смеялся. Смеялся и плакал от счастья, прижимая к себе малыша одной рукой, а Оксанку другой.

Громкий и недовольный плач раздался у него на груди.

— Мы назовём его порванный презерватив? — передал он кричавшего малыша Оксанке и улыбнулся, вытирая её слёзы.

— Мы назовём его Артур, в честь твоего далёкого предка, Артуро Альвареса.

— Артур Сагатов, — усмехнулся Кайрат. — А что? Звучит неплохо.

Но Оксанка ничего не могла ему ответить — маленький требовательный ротик вцепился в её грудь.

Малыш сосал и причмокивал, и косился туда, где его отец так же нестерпимо убедительно целовал его мать.

Глава 31

КАЙРАТ

А потом были все эти вопросы. Кто? Когда? Как? И он, конечно, ответил, но всё это казалось таким неважным, когда он держал на руках чудо, в существование которого никак не мог поверить.

— Как ты могла мне не сказать?!

— У тебя было от меня столько секретов, а у меня только один, — улыбнулась она, прислонившись к нему плечом.