Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 61)

Она узнала бы его и без представления.

Тёмные с проседью волосы, густые брови, хмуро сдвинутые в переносице, впалые напряжённые скулы, резко очерченный овал лица и до боли знакомые губы, розовые, сухие, плотно сжатые. Ему около пятидесяти, и он в чёрном. В чёрном костюме и тёмной рубашке. В такую жару.

Оксанка вцепилась в поручни кресла, в котором сидела — при всём желании она не могла бы подняться ему навстречу. И даже не потому, что ей через неделю рожать, а потому, что, увидев его траурный наряд, ноги её не выдержали бы.

— Сеньор Эдуардо Альварес, — представил мужчину, встречавший его в аэропорту Павел.

А сеньор Альварес склонился и поцеловал ей руку. И в тот момент, когда прямые мягкие волосы упали ему на лоб, и его затылок оказался так близко, она и расплакалась.

Он откинул волосы рукой назад, и она закрыла лицо руками, не в силах больше его видеть.

«За что, Господи? За что? — лезла в голову какая-то убогая мысль и долбила, долбила, долбила, словно хотела пробить висок и вырваться наружу. — Почему сейчас? Почему именно тогда, когда всё могло быть хорошо?»

— Оксан, он жив, — маленькие Данкины руки вцепились в её плечи. — Жив, Оксана!

Голос её тоже срывался. Оксанка слышала их как шум: «бу-бу-бу» мягким баритоном Альвареса, и Пашкины ответы, которые она тоже не могла разобрать. Только два слова, которые сказала Данка, возвращали её сейчас с края той пропасти, где она только что стояла.

— Жив? — сквозь пелену слёз она видела два пятна: тёмное — Альвареса и светлое — Пашки.

— Он в искусственной коме, — стал говорить Павел, и его лицо, наконец, обрело резкость. — Слишком много времени провёл под водой. Врачи решили, что безопаснее всего будет поместить его в кому, и вывести, только когда убедятся, что все процессы в норме и мозг полностью восстановился.

Потом стал говорить Альварес, но она ни слова не поняла.

— Это может занять долгое время, — перевёл Павел.

И снова Альварес проникновенно что-то ей пояснял, но она услышала только своё имя, произнесённое с жёстким американским акцентом.

— Нам всем надо держаться. Вы должны верить, Оксана, — снова озвучил Павел его фразу.

«А я даже не предложила ему присесть!» — вдруг пробилась в её сознание нелепая мысль.

К счастью, Данка тоже уже пришла в себя.

Альвареса проводили в гостиную, усадили, предложили чай, кофе, но он попросил только воды, сославшись на долгий перелёт и жару, на которую в России он никак не рассчитывал.

Оксанка тоже перебралась со всеми в гостиную, избавившись от своего унизительного инвалидного кресла, в которое, впрочем, она и села, лишь уступив Данке.

Сеньор Альварес решил прилететь лично, чтобы сообщить жене Кайрата столь серьёзные новости. И предложить любую помощь, в том числе и с приездом в госпиталь Нью-Йорка, в котором находился Кай. «Он знал, что Оксана беременна, но не ожидал, что настолько глубоко» — перевёл Пашка. Сеньор Альварес извинился за свои слова, вызвав улыбки, и Оксанка, больше поверив его уверенному тону, а не словам, наконец, с облегчением вздохнула.

И то, что он так похож на Кайрата, Оксанке даже начинало нравится. Особенно, когда он улыбался. Ей срочно требовалось устранять пробелы в английском, если она хотела общаться с родителями Кайрата лично.

— Простите мне мою растерянность, — не знала Оксанка как извиниться перед этим человеком за своё поведение.

— О, это так тяжело, — поняла она и без переводчика. — Я сам едва сдерживал слёзы.

— Простите мне мой английский, — составляла она простейшие фразы, усиленно вспоминая школьные знания.

— Не стоит извиняться, я же тоже не знаю русский. Хотя и потратил немало усилий, чтобы освоить этот сложный язык, — старался говорить Альварес медленно и внятно.

Правда, всю ту часть, где он рассказывал о своей встрече с сыном, им с Данкой переводил Пашка. И про спасательную операцию, которую провели, чтобы вытащить Кайрата с потерпевшего крушение судна — тоже.

— Их заметили просто чудом, когда яхту отшвырнуло волной, — повторял Пашка, а Альварес кивал, словно понимал Пашкины слова. — И пока служба спасения прибыла, их судно полностью ушло под воду. Возможно, он попал в воздушный карман, который образовался под самым потолком, и его спасло именно это. Но, когда его достали, он был без сознания и уже нахлебался воды. Что-то тяжёлое ударило его по голове.

— Он всё время говорит «они». С ним был кто-то ещё? И как вообще он оказался на этой яхте? — Оксанке тоже принесли воды, но, как и Альварес, она не притронулась к своему стакану.

— Только обещай не делать никаких поспешных выводов, — вздохнул Пашка.

Но Оксанка и так уже прекрасно услышала имя Роберты.

— Она хотела его убить? — вмешалась Данка.

— Трудно сказать наверняка, потому что она погибла.

— О, боже! — прикрыла рот рукой Данка. — Утонула?

— Да, захлебнулась. Но, возможно, если бы у них не закончилось горючее, они благополучно добрались бы до берега. Но они заглохли, больше не могли маневрировать и их накрыло последней, обычно, очень мощной волной.

Сеньора Альвареса всё же накормили и отправили отдыхать.

— Как же они на вас вышли, его родители? — спросила Оксанка Павла, когда они остались одни.

— Это мы на них вышли, — признался Пашка. — Мы же тоже его искали. И в конце концов, удалось связаться с Альваресом, объяснить ситуацию. И он вот всё это и рассказал.

— И что-то мне подсказывает, что это было не вчера, — Оксанка сама себе удивлялась, что так спокойно держится. Хотя сейчас ей действительно стало легче.

Почти два месяца о Кайрате не слуху не духу. Она и сама не знала, откуда брались эти силы ждать и верить. Как она доходила до такого срока? Видимо, этот парень у неё в животе, явно наследовал несгибаемый характер отца.

— Да, Оксан, — это было почти месяц назад.

— Он уже месяц в коме? — Данка тоже явно узнавала всё сегодня. — Чёртовы партизаны! Мы тут чуть с ума не сошли.

— Дан, — он прижал её к себе, — ты не представляешь, насколько трудно об этом было молчать. Но он был там, где-то между жизнью и смертью. Легче бы вам обеим было, переживай вы вместе с нами?

— Да, нам было бы не легко, но спокойнее, — отстранилась Данка. — Всё будет хорошо! Всё будет хорошо! — передразнила она мужа. — У меня аж зубы ломить начинало, когда я это слышала очередной раз.

— И всё же. Показатели хорошие. Скорее всего, со дня на день его выведут из комы. Альварес и прилетел за Оксанкой поэтому.

— Чтобы попрощалась, если что, — вклинилась Оксанка.

— Нет, — осуждающе покачал головой Пашка. — Как раз чтобы твоё лицо было первым, которое он увидит.

— И кто знает, какие могут быть последствия? — всё ещё сердилась Данка. — Может он вообще никого не узнает?

— Может быть, — Пашка встал. — Что угодно может быть, Дан. Никто не даёт гарантий. Но давайте надеяться на лучшее?

— Нет, я буду думать о худшем. Об амнезии, например, — Данка хитро улыбнулась. — Скажу, что он был унылым девственником, боящимся женщин. И если бы не Оксанка, так никогда и не женился бы.

— Точно, — оживилась Оксанка. — А я расскажу ему как он забился в угол кровати в первую брачную ночь.

— О, боги! — прикрыл рукой глаза Пашка. — Всё, я ушёл. Моя нервная система не выдержит это слушать.

— Помнишь, они месяц назад привезли нам записи поимки этого несчастного Оскара? — спросила Оксанка, когда он действительно ушёл. — Думаю, потому и рассекретили эти оперативные данные, что в них больше не было никакого смысла. Роберта погибла.

— Даже и не знаю жалко ли мне, — пожала плечами Данка.

— Это будет зависеть от того, что расскажет про неё Кайрат.

— Хотя лучше, чтобы он про неё и не вспомнил, — скорчила рожицу Данка.

И то, что он жив, что дышит, что появилась определённость сделало эти дни ожидания не самыми худшими за последние месяцы.

Родителей Оксанкиных ввели в курс дела тем же вечером. И вообще удачно получилось, что их не оказалось дома в момент приезда Альвареса. Маме и так стало плохо, а увидев Оксанкину реакцию, ей наверно, пришлось бы и Скорую вызывать.

— Мам, ну, если я не родила, то тебе уж и подавно не стоит за сердце хвататься.

— Да, ты права, права, — вытерла она слёзы. — Теперь хоть какая-то конкретика. Всё легче.

— Да, он жив, и у него хорошие показатели, а с остальным мы справимся, — улыбнулась ей Оксанка.

И присутствие родного отца Кайрата, тоже сделало эти дни ожидания не самыми плохими. Они отлично подружились с Оксанкиным отцом. Можно было только догадываться как они общаются, но чаще всего их можно было увидеть у стареньких папиных Жигулей, с которыми он ни за что не согласился расстаться. А ещё у пруда с карасями с удочками в руках.

Жизнь стала не тяжёлым тупым ожиданием страшных вестей. А волнительным ожиданием хороших.

Альварес часто общался с женой по скайпу, и каждый раз пытался подключить к этой беседе Оксанку. Но она скромно отмалчивалась, и даже не потому, что ни слова не понимала по-английски, а как-то робела перед этой Женщиной с большой буквы. День и ночь она проводила у постели сына, а выглядела так, словно только что вышла из салона красоты. Строгая, подтянутая, ухоженная, чем-то неуловимым, породой, а может статью, она напоминала Оксанке Диану. Женщины, в ряды которых Оксанке никогда не встать.

Диана, видимо, прекрасно понимая, что Оксанке и без того нелегко и видеть её лишний раз больно, как-то незаметно отстранилась. И даже не жила больше в своём доме, предоставив сыну и невестке право жить самостоятельно. Данка сказала, что она нашла мужчину и живёт теперь с ним. И Оксанка искренне не хотела знать подробностей.