Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 4)

Может быть это просто гормоны. Но глупая ревность и взыгравшее вдруг самолюбие, которое никогда ей не было свойственно, прорвало плотину её многолетнего всепрощения и затопило с таким трудом выращенный урожай. Там и собирать-то оказалось нечего — пустоцвет. Одни невызревшие надежды, да кособокие мечты.

Всё, хватит! Она, как красивая игрушка, слишком легко ему досталась. Но его мячик закатился в крапиву. "Он ещё твой, но хочешь взять — протяни руку".

Хоть после бросания ножей и парикмахерской гормоны её слегка улеглись, и насущные проблемы слегка пообтрепали революционные лозунги, но посыл остался прежним. Ей нужен Кайрат. Но хорошая работа нужна больше.

Правда, был один человек, который мог помочь и с тем, и с этим. И он сам словно напрашивался, улыбнувшись с экрана монитора. Тот самый парень, за которого Оксана не вышла замуж.

Недолго думая, она отправилась к нему.

К сожалению, зима закончилась. Новая шуба и сапоги, что купил ей на прощание Кайрат, остались храниться в шкафу до осени или худших времён. Произвести впечатление, как Скарлет О’Хара на Ретта Батлера, новым платьем из бархатной шторы не получится. Да ей и не требовалось — она шла просить помощи. Если он её не прогонит, уже будет успех.

В старом пальтишке и не первой свежести сапогах она вошла в «Салон элитной обуви и одежды «Золушка». Утешала её самооценку только новая стрижка. И холодный блонд волос ободряюще достойно отразился в зеркалах.

Она точно знала — тот, кто ей нужен, здесь. Его бронзовый Land Rover припаркован у служебного входа, и его сочный баритон доносился со второго этажа. Ему бы арии петь, а не сотрудников отчитывать.

Построенный в стиле королевского замка, словно сошедшего с экрана фильма "Золушка", этот двухэтажный салон поражал дизайном и завораживал атмосферностью. Дополняла ощущения погружения в сказку безошибочно узнаваемая музыка из советского мультфильма и, сегодня, начальственный голос его владельца. Ну, чем не король?

— Здравствуйте! Я к вашим услугам, — поспешила к ней миниатюрная продавец.

— Здравствуйте! — приветливо улыбнулась ей Оксана. — Спасибо, пока ничего не нужно.

На второй этаж вела шикарная мраморная лестница. На третьей снизу ступеньке Оксана поняла, что выбрала удачный момент для своего восхождения — Владислав Назаров спускался ей навстречу собственной персоной.

— Не верю своим глазам! Оксана?

Сама Золушка с такой поспешностью не сбегала по лестнице, когда часы начали бить полночь, как слетел к ней этот разряженный в пух и прах принц.

— Оксана! — он не посмел к ней прикоснуться, но то, как жадно скользили его глаза по её лицу, как сдвинулись брови, мучительно узнавая, впитывая каждую чёрточку, заставило Оксану задуматься, а не погорячилась ли она.

— Владислав, — улыбнулась она, показывая на его щегольской наряд. — Ты как всегда бесподобен.

— Прекрати, — отмахнулся он. — Ты же знаешь, это униформа.

— Для твоих подчинённых может быть, но ты словно родился в этом костюме от Бриони.

— Это Китон, но неважно. Какими судьбами? — он показал на лестницу, приглашая её подняться.

— Не поверишь, но читала на днях твоё интервью. Значит, решил вернулся из Лондона в наши суровые условия?

И она действительно читала. Вместе с последними новостями о Кайрате, которых не было. Назаров вернулся, а ещё развёлся с очередной женой.

— Весна, — улыбнулся он. — Перелётные птицы летят в родные края.

— А мы как пингвины всё торчим на своей льдине, — улыбнулась ему Оксана.

С Назаровым они познакомилась, когда ещё не было у него этого салона. Он держал сеть супермаркетов. И управляла всей сетью его мать, женщина властная, грубая и необъятных размеров. Оксана работала у неё в отделе закупок.

Её единственный сын наследовал её волевой, требовательный и честолюбивый характер, получил хорошее образование и отменное воспитание, а ещё, к несчастью всего женского пола, был прекрасно сложен, спортивен и дьявольски хорош.

Удивительно, что он обратил внимание на Оксану, мелкого грызуна цвета дорожной пыли. И совершенно невероятно, что однажды он предложил ей не только руку и сердце, он готов был ради неё придушить Кайрата.

Но сейчас так много Оксана от него не хотела. В первую очередь, ей нужна работа с хорошей зарплатой. И именно заслугами Кайрата — своим животом, как бронёй, она надеялась защищаться от ухаживаний Влада, если что. Если, потому что надеялась, что после трёх нашумевших браков и пяти лет жизни, Оксана ему давно неинтересна.

— Ты как всегда прекрасна, чужая женщина, — сказал он, закрывая дверь кабинета. — И как всегда не моя.

— Как твоя мама? — она села в предложенное кресло, лишь улыбнувшись его грустной шутке.

— Тоже, как всегда. Толста и воинственна. И никакие диеты и модные похудательные процедуры её не берут, — он сел не за стол, а во второе кресло, напротив.

— Постоянство — это хорошо.

— А ты как? — он откинулся в кресле и смотрел исподлобья. У него всегда был такой взгляд. Больной, внимательный, тревожный. Он всегда словно ждал плохих новостей.

— Если коротко, то бедна, безработна и беременна, — не стала она его разочаровывать.

— И не замужем? — его нахмуренные брови взлетели вверх, и мука на лице стала невыносимой.

— Нет, — она опустила глаза, не в силах её вынести.

— То есть замуж он тебя так и не позвал? — холод в его голосе ясно давал понять, как он к этому относится. — Но ребёнка заделал? Или это не его?

— Его, Влад, его, — подняла она глаза. — Помоги мне с работой.

Он замер, осмысливая услышанное, выдохнул, почесал лоб, обескураженный её просьбой. Она явно поставила его в затруднительное положение.

— А какой срок?

— Четыре месяца, — она опустила голову, понимая, что вот-вот расплачется.

— Наверно, смогу предложить только этот салон, — смущённо произнёс он. — На прежнее место мама тебя вряд ли возьмёт.

— Влад, я согласна куда угодно, — подняла она глаза. — Лишь бы мне платили не меньше семидесяти тысяч. Прости мою наглость, но иначе и в моём положении мне ипотеку не потянуть.

— То есть Кайрат не в курсе? — он сокрушённо покачал головой. — Или он настолько козёл, что отказался тебе помогать?

— Мы расстались, — ей оказалось невыносимо тяжело произнести это вслух.

— Да вы вроде никогда и не сходились.

— Влад, давай не будем об этом, — встала она, и её виновато опущенные плечи, наверно, говорили сами за себя. — Позвони, если надумаешь. Я даже не скажу, что не останусь в долгу. Буду твоей вечной должницей.

— Сильно рискуешь с такими обещаниями, — он тоже встал и оказался неприлично близко.

Она вздохнула, и знакомый запах его парфюма окончательно убедил её в том, что за эти пять лет Влад не сильно изменился.

Она почувствовала его губы на своих волосах.

— Дура ты, Оксанка, — сказал он её макушке.

Да кто бы возражал! Она и подумать боялась какая на самом деле дура.

— Ты не можешь принять его предложение! — вынесла свой вердикт Данка.

Она металась по кухне, как муха между створками окна. Маленькая, худенькая, деятельная. Даже в этом небольшом пространстве ей удалось, наверно, налетать пару километров, пока она слушала Оксанкин рассказ.

— Не можешь и точка, — остановилась она.

— Дан, он предложил сто тысяч в месяц, — устала отбиваться от неё Оксанка. — И я уже согласилась.

Она рисовала пальцем на кухонном столе замысловатые узоры, и изредка поднимала на мечущуюся подругу глаза.

— Господи, Оксана, ну зачем? — Данка сокрушённо выдохнула. — Мы бы пристроили тебя в «Савой».

— Правда? И даже зарплату бы мне такую дали?

— Ну, может быть, чуть поменьше, — приземлилась Данка на табуретку, привлекая её внимание.

— И чем бы я у вас за такие деньги занималась? — бросила своё рисование Оксанка и посмотрела на подругу в упор.

— А чем ты будешь заниматься в этой «Золушке»? — не сдавалась Данка.

— Чем умею. Закупками. Обувь, одежда, аксессуары, — голос её звучал почти уверенно, хотя на самом деле никакой уверенности в том, что она справится, у неё и в помине не было.

— Ой, мы бы и в «Савое» нашли что тебе закупать.

— Даже не сомневаюсь, — оценила её обиженно поджатые губы Оксанка. — Только зарплата у вас как у всех. Тридцать, тридцать пять. Такую работу я и без твоей помощи нашла. По иронии судьбы в твоём бывшем супермаркете. А мне надо семьдесят минимум.

— Сделали бы тебе семьдесят, — нахмурилась Данка.