Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 10)

Кайрат растерянно перевёл взгляд на его смеющиеся глаза.

— Да, сам ты пошёл, Вадик!

— Ну, вот и отлично, — обрадовался врач. — А то я думал верну тебя Данке в качестве гербария. А ты смотри-ка, живучий.

— Что всё настолько плохо?

— Нет, всё как раз хорошо. А полежишь тут у нас с недельку и будет отлично. Сейчас скажу, чтобы сделали тебе укольчик, и спи дальше, — и он решительно вышел.

Рукой, к которой ничего не прицепили, Кайрат ощупал повязку на голове, пошевелил всеми конечностями. Болело плечо и бедро, все с той стороны, которой он приземлился на капот.

— А водитель у вас? — спросил он у приветливой медсестры, сделавшей ему укол.

— Да, в соседней палате. Тоже сотрясение средней тяжести, — ответила она, уходя.

Кайрат облегчённо вздохнул. Вроде все самые насущные проблемы он порешал: амнезии нет, водитель пострадал терпимо, головная боль проходила. Только какая-то мысль не давала покоя. Пиявкой впилась в его ушибленный мозг, и он даже мотнул головой, пытаясь её сбросить.

Она не давала ему покоя даже во сне, вгрызаясь всё глубже, вызывая странные образы, то мадонны с младенцем, то каких-то монахинь-кармелиток.

Он почесал лоб под тугой бинтовой повязкой. Мадонну и кармелитов его воображение связывало только с картиной, к которой в галерее Уффици он подходил чаще остальных. «Мадонна с младенцем и двумя ангелами» Филиппо Липпи. Он десятки раз слышал её историю:

«Филиппо Липпи, художник и монах-кармелит безумно влюбился в юную послушницу Лукрецию, которая ответила ему взаимностью. Пара нарушила данные ими обеты и вскоре у них родился сын, который тоже в последствии стал живописцем».

И прекрасный образ белокурой девушки, нежной и трогательной, возникший перед глазами Кайрата, вернул его воспоминания.

Оксана! Беременна!

И боль вернулась. И это была боль, которую не заглушить никакими лекарствами. Но теперь вместе с ней пришла злость и, как ни странно, ясность. Он понял, что хочет от него Роберта, почему воспоминания о брошенной у алтаря Кристине вызывали чувство вины, и зачем так отчаянно избегала его Оксанка.

«О, женщины! — прикрыв глаза, он потёр пальцами одной руки виски. — Вы меня убиваете!»

Всех троих объединяло кодовое слово «беременность».

Роберта явно пыталась забеременеть. Он словно прозрел. Вспомнил все тщетные попытки «забыть» про контрацепцию. И её, сидящую у мусорного ведра, куда она якобы что-то уронила. Она напрасно пыталась вытащить использованный презерватив — прежде чем выкинуть, он всегда его мыл. Так научили его парни в стриптиз-клубе, предупреждая о коварности женщин. И Кайрат всегда соблюдал эти правила, потому что больше чем бедности, он боялся внебрачных детей.

Не пользовался презервативом он лишь два раза в жизни. Первый раз с Оксанкой, и второй раз с Кристиной. Потому что лишать девушку невинности в резинке даже ему казалось кощунством.

И Кристина не просто так кричала ему вдогонку, что он «Должен на ней жениться!». По её пуританским понятиям, он её обесчестил, поэтому действительно «был должен». Но для него это означало нечто другое. И как не глупо в этом сознаваться, но тоже нечто почти ритуальное.

Он постоянно задавал себе вопрос: что так неудержимо тянуло его к Оксанке? Её любовь? — Он никогда не был обделён женской любовью. Её привлекательность? — Знавал он женщин и красивее. Может её чистота и наивность, которой в его грязной и пошлой жизни так не хватало? Или может быть её невинность в полном смысле этого слова?

Он болезненно сморщился.

«Девственница» — противное слово, от которого у него сводило скулы как от лимона. И всё же девственница в его жизни была только одна. Это полная дурость, но тот короткий миг, когда он спросил себя, а не привяжет ли эта древняя магия его и к своей будущей жене, решил Кристинкину участь.

И это был не лучший день для него с точки зрения её биологического цикла. И если с одного раза беременеют, то она могла залететь. Он должен был остановиться, но он хотел всё сделать в точности как в первый раз. И у него почти всё получилось. Кроме одного. Он постоянно закрывал глаза и представлял совсем другую девушку, после единственной ночи с которой, он возвращался к ней всю жизнь.

Боль за грудиной заставила его поёжиться, а несмолкающий аппарат пискнуть неровно.

«Что же ты наделала! Как же ты могла!»

Он не мог объяснить себе эту боль, но невыносимо щипало глаза.

Он вспомнил парня, которого он хотел стукнуть, и который тоже чуть не расплакался, предъявляя Оксанке претензии в торговом центре. Рома. Кажется, его звали именно так. И, кажется, ему повезло — она не оставит ребёнка без родного отца.

Из коридора донёсся шум. Он потёр глаза, и приготовился встречать гостей. В том, что Вадик позвонит Данке, он даже не сомневался.

— Кай, — она робко заглянула в дверь и, увидев, что он не спит, с жалостливым лицом направилась к его кровати. — Как ты?

За её спиной смущённо топтался Савойский в наброшенном на плечи белом халате. Диану Кайрат не ждал — она категорически не выносила больницы.

— Бывало и лучше, — сказал Кайрат, — пытаясь подтянуться повыше. Нервный прибор судорожно запищал, когда он нечаянно сдёрнул датчик с пальца. Данка испуганно уставилась на мигающий монитор, а заглянувший Вадик строго предупредил, чтобы они недолго.

— Вадим сказал, ты поправишься, — скорбно сложив перед собой руки, Данка застыла возле кровати.

— Хотелось бы побыстрее, — ответил Кайрат и отвернулся. Он не хотел её видеть. Он считал её предательницей. Ведь она наверняка всё знала и промолчала.

— Что произошло, Кай?

Этот противный голос, которым почему-то разговаривают с больными. «Что произошло, Кай?» — хотелось презрительно её передразнить, и видимо, она прочитала это на его лице — её взгляд стал ещё более скорбным.

— Романова, как ты могла?

Её брови взлетели вверх, но она моментально догадалась.

— Кай, она просила молчать.

Ну, хоть голос обрёл твёрдость, уже плюс.

— Это ваша пресловутая солидарность? Это же так называется, да?

— Дан, я тебя в коридоре подожду, — слинял Савойский.

— Кай! — она лишь мельком проводила его спину. — Это не моё решение. А ты бы проболтался, если бы я попросила тебя о чём-нибудь молчать?

— Нет, я бы не проболтался, — ответил он резко. — Но я чувствую себя полным идиотом!

— Кай! — она пыталась взять его за руку, но он вырвал её, вызвав очередной визг прибора, но они уже не обращали на него внимание.

— Если бы я знал, я бы больше не приходил. Не стоял у неё под дверью. Не умолял меня впустить. Пусть живёт счастливо с отцом этого ребёнка. Только зачем делать из меня дурака?

— Кай, нет, пожалуйста! — опять этот больной взгляд как у побитой собаки. — Не делай поспешных выводов.

— Не делать? — он приподнялся ещё выше, хоть плечо невыносимо заныло и в мозг словно воткнули иглу.

— Ты поправишься, и мы обо всём спокойно поговорим. Или вы поговорите.

— Романова, о чём нам уже говорить? Я совершенно случайно узнаю от соседки, что она беременна. Что кроме меня к ней ходит ещё какой-то мужик. А может несколько. Это уже неважно. Она вообще собиралась мне когда-нибудь сказать?

— Кай! — рявкнула Данка. — А ты вообще собирался к ней возвращаться? Ты сказал ей: «До свидания! Я женюсь». Она десять лет ждала от тебя этих слов.

— С чего бы это? — ещё держался он под её напором.

— С того, что любит тебя всю жизнь. С того, что за всю жизнь у неё был только один парень. И это был ты, Кай! — она показала на него пальцем. — И ты возвращался, возвращался и возвращался, пока в один прекрасный момент вдруг не решил жениться на деньгах.

— Я ничего ей не обещал.

— Нет. Но она всё равно ждала. Ждала и надеялась. Просто потому, что иначе не могла.

Он опустил голову и тяжело вздохнул.

— Но ты всё равно ушёл, — продолжала сестра. — Только знаешь, что? Уходя — уходи. Если за столько лет ты так и не понял, что тебе на самом деле дорого, то уходи, и не трави ей больше душу.

Она развернулась — маленькая, гордая птичка воробей — и ушла с прямой спиной, не попрощавшись. Вот и поговорили!

Если бы он чувствовал себя лучше и, если бы у него был дом, он бы сейчас собрался и уехал. Но дома у него не было, и ухаживать за ним было не кому, поэтому он просто спустился назад на подушку и закрыл глаза.

Надо построить свой собственный дом! И создать свою собственную империю!

«Когда-нибудь я тоже встречу девушку, с которой заведу детей. И может даже буду счастлив. И мы будем жить с ней в этом доме, а наши дети наследуют мою империю», — это было последнее, что он подумал, прежде чем погрузиться в тяжёлый медикаментозный сон. И он даже успел улыбнуться светлому образу юной Лукреции с пронзительно-синими и такими родными глазами.

Глава 6

ОКСАНА

После разговора с Данкой осталось чувство как после землетрясения. Она словно сидит на обломках счастья, которое своими руками строила по кирпичику, бережно подгоняя один к одному каждый прожитый день. А теперь всё рухнуло в один миг.

Глупо. Нелепо. До слёз обидно. И этот дурацкий Ромка, которого Оксанка старательно вымарывала из своей памяти, вылез так некстати. А переубедить Кайрата в чём-то сложнее, чем убедить.