Елена Лабрус – Неприличное предложение (страница 2)

Ну и хрен с тобой, не буду больше о тебе даже думать.

— А если я откажусь?

Явная угроза исходила от этого предложения. Я чувствовала её каждым нервом. И каждой клеточкой сопротивлялась.

«Не ходи, Янка! Не ходи!» — вопила система самосохранения.

— Не думаю, что в открытом заведении с кучей персонала и посетителей у большого окна вам что-нибудь грозит, — усмехнулся секси-посол.

Спасибо, я уже кончила. Его сокрушительной внешности словно было мало волевого подбородка, красивой челюсти, высоких скул и рта, созданного шептать грязные словечки, так природа наградила его ещё и редким сверкающим на солнце зелёным оттенком глаз — цвета депрессии, в которую чуть не вогнал меня этот кретин, а редким, потому что в уныние я впадаю нечасто.

— Если только хороший обед, — пожал он плечами.

Обед? В пустом животе голодно заныло, напоминая, что пообедать я так и не успела: в универе задержали, а я опаздывала на работу. А в словах «передаста» (Или как лучше назвать человека, передающего поручения босса? Помощник?) был здравый смысл.

— Ладно, — согласилась я нехотя. Надеюсь, это ненадолго.

Мужчина, тот самый, скалообразный, о котором я и подумала, молча показал на кресло напротив, когда я подошла.

На столе уже стояли какие-то закуски, бутылка вина, два бокала.

— Спасибо, Гриша, — небрежно кивнул он своему помощнику, давая понять, что он лишний. Тот помог мне сесть, галантно подвинув стул, и послушно испарился в ту же секунду, как джин.

— Я не пью, — покачала я головой, когда Утёс, ни слова ни говоря, поднял бутылку и наклонил в сторону моего бокала.

С таким же успехом я могла бы обратиться напрямую к бутылке: он никак не отреагировал.

Бордовая жидкость наполнила большой бокал на треть, пока, постучав о стол флаерами, что так и остались у меня в руках, чтобы подравнять стопку, я убирала её в карман фартука с логотипом компании, на которую работала.

— Можешь снять это всё пока, — перевёл мужчина взгляд с меня на вешалку.

В потёртой рабочей куртке, кепке и замызганной спецодежде я, наверное, выглядела как беспризорница, а в этом дорогом ресторане с белыми скатертями, хрусталём и дубовыми панелями — особенно непрезентабельно, да ещё на фоне солидного мужика в костюме. Но желания обнажаться даже до блузки не было.

— Ничего. Мне и так хорошо, — покачала я головой, стараясь мужчину не разглядывать. А это было трудно.

В его грубоватой внешности, конечно, было мало красоты, что радовала глаз. Но была сила, мощь, страсть — холодная ярость стального клинка и животный магнетизм зрелой мужественности. Взрослый уверенный в себе мужик — это чертовски соблазнительно, но, мать твою, дьявольски опасно. С такими не кокетничают, в таких влюбляются раз и навсегда.

— Как скажешь, — не стал он настаивать. И буквально тут же спросил: — И много платят за такую работу? — он отставил в сторону бутылку и поднял на меня глаза.

Голос у него был как назло приятный, низкий и бархатный. Тёплый. А вот взгляд замораживал. Под воздействием стального холода этого взгляда я тут же почувствовала себя как бокал, что уже запотел от холодного вина. Или как Анна Каренина перед железной мощью паровоза.

Низкий гудок. Безмолвное равнодушие рельс.

Этот паровоз, что пёр, как танк, точно меня переедет, не моргнув, если захочет.

— Не очень, — честно созналась я. — Но другую работу на полдня найти трудно.

— Значит, тебе нужны деньги? — смотрел он, словно гнул железные пруты.

— А кому-то они не нужны? — усмехнулась я.

— Справедливо, — поднял он бокал и кивком головы предложил последовать его примеру. — Я слышал: ты не пьёшь. Но это вино и не пьют. Его смакуют, катая на языке. Наслаждаются щедрыми фруктово-молочными оттенками с ванилью и орехами. Растягивают удовольствие от нежного послевкусия округлых танинов, ноток вишни, клубники, чёрной смородины.

Я невольно сглотнула. А мужик умел уговаривать!

— Всего один глоток. За знакомство. Платон, — представился он и протянул бокал.

— Яна, — согласилась я. Но, видит Будда, только ради ванили с орехами.

Мелодично звякнуло дорогое стекло, соприкоснувшись словно в лёгком поцелуе.

Я с предвкушением глотнула…

На языке к моему большому разочарованию осталось что-то вроде компота из дикой кислой сливы да дымок кофе.

«Так и знала: дурят нас эти французы, красиво описывая и свою кислятину из дубовых бочек, и свои вонючие плесневые сыры. Всё это — маркетинг», — усмехнулась я. И невольно отодвинулась, когда официантка поставила передо мной тарелку с пастой.

— Это ни к чему тебя не обязывает, — ответил Платон на мой слегка испуганный взгляд. Добавил сердито: — Дожились! Уже накормить обедом девушку расценивается как сексуальное домогательство. Обед — это просто обед. Ешь!

Желудок радостно кувыркнулся где-то под рёбрами, соглашаясь. И солидный навильничек макарон в зелёном соусе, наверняка тоже названных как-нибудь изысканно, вроде тальятелле или феттуччини, очень уютно лёг к глотку вина и, как и совесть, не заквакал.

— Значит, ты работаешь, чтобы, что?.. — Платон покрутил в воздухе вилкой. — Были деньги на мелкие расходы? Платить за квартиру? Платить за учёбу? Копить на мечту?

— На учёбу с тех денег, что платят в агентстве вряд ли заработаешь. Учусь я на бюджете, бесплатно. Живу в общежитии, можно сказать, тоже за государственный счёт, недорого. На жизнь и еду высылает мать. А вот на всё остальное пытаюсь зарабатывать сама, вы правы.

Он кисло сморщился, как бочковой огурец.

— Будь добра, на «ты».

Я пожала плечами:

— Как скажешь.

— И что же это «остальное»? Одежда, косметика, развлечения? — спросил он так, словно всё это такая недостойная тщета.

Ах, можно подумать! Можно подумать!

А женщин наверняка предпочитает ухоженных и хорошо одетых. Да и сам. Явно следит за руками — такими аккуратными ногтями, как на его холёных пальцах, можно хвастаться, толерантно умолчу перед кем. Подстрижен тоже совсем недавно, стильно. Да и костюм с ручной отсрочкой, бортовкой и костяными пуговицами далеко из недешёвых, и я знаю, что говорю — мама у меня швея в свадебном салоне.

«В общем, совсем ты мне не нравишься, Платоша, а особенно, когда лицемерно кривишься — и не мечтай!» — надеюсь, прочитал он адресованное ему сообщение на моём лице.

— Да, брови, педикюр-маникюр, стрижка, краска — всё это тоже стоит денег. А их приходится зарабатывать, — ответила я вслух.

Он склонил голову, разглядывая меня тоже, честно говоря, без особого восторга, словно при этом что-то считал в уме.

— Ну хоть какая-то мечта у тебя есть? — после недолгой паузы спросил он. Мне показалось с разочарованием. — Чего бы ты хотела в принципе, не зависимо от того достижимо это или нет, и есть ли у тебя на это деньги?

— Да ничего особенного, — уткнулась я в тарелку с макаронами. Не знаю, как насчёт вина — паста действительно была вкусной. А строить из себя того, кем не являюсь, рассказывать, что мечтаю спасать тюленей в Ледовитом океане, чтобы его восхитить, словно претендентка на корону Мисс Мира, я не собиралась. — Как все. Путешествовать, — я пожала плечами, жуя. — Хорошо одеваться. Свою квартиру.

— В которую так приятно возвращаться в новой одежде после путешествий? — первый раз за весь разговор вдруг улыбнулся Платон. По-настоящему улыбнулся. Ни криво, ни косо, ни нехотя. Искренне.

— Почему нет? Это всегда здорово: возвращаться домой. А в свой дом, в свою квартиру ещё лучше.

— А твоя мама где живёт?

— В Подмышкино, — улыбнулась я.

— Где-где? — удивился он.

— В небольшом городке, где я и выросла. Мать, отчим, сводная сестра. Ей тринадцать, — предвосхитила я его вопрос. — Мне — двадцать. И да, я пытаюсь учиться и работать, чтобы не сидеть у матери на шее. Хотя у меня, честно говоря, не сильно получается, — вырвалось как-то само. Ему об этом знать было совсем не обязательно.

Но вырвалось и вырвалось. Плевать.

Я невольно вздохнула, подумав какой ценой даются маме эти деньги и сколько выслушивает она за них от отчима. Отодвинула пустую тарелку.

Вытерла салфеткой рот. Не рукавом, нет, как он, может быть, ожидал. Посмотрела на вино: тоже нет, давно подозреваю — не моё все эти дорогие напитки, к тому же ещё работать до вечера, — и потянулась к воде.

— Спасибо за обед, — сделав глоток, отставила стакан. — Было вкусно.

— Рад, что тебе понравилось, — ответил Платон.

Тарелка с его блюдом так и стояла нетронутой.

— Мне можно идти?

— Нет, — покачал он головой.

— Но вы сказали… — снова завыкала я с перепугу.