Елена Лабрус – На один раз (страница 6)

— О, дорогая, — Давид позволил себе смешок, увидев её лицо. — Я имею в виду намного больше, чем секс. Это тело должно сопровождать меня в поездках и на мероприятиях. Должно уметь вести светские разговоры, давать остроумные ответы, кокетничать и очаровывать моих деловых партнёров. В общем, делать всё то, чего большинство мужчин не умеет. Но на твоём месте, я бы всё же сосредоточился на сексе, — нарочито оценив её с ног до головы, усмехнулся Давид в ответ на её тоскливый взгляд. — Только учти, я и в этом довольно искушён.

Смотреть за тем, как она то бледнеет, то покрывается красными пятнами, то стискивает пальцы, то сжимает кулаки, было одно удовольствие. Слегка болезненное, даже нездоровое, но всё же удовольствие.

Давид прекрасно знал, что Алекс Квятковская избегает сборищ, неуютно себя чувствует среди людей, потому слегка глумился, намекая, что на «блистать в свете» ей ставку лучше не делать.

У Давида даже появился соблазн её пожалеть, стоило лишь представить, как ей сейчас невыносимо. Но он тут же подумал, что Квятковский наверняка использует красавицу дочь для подобной миссии не первый раз, сколько мужчин она уже ублажила — и жалость как рукой сняло.

— Ты хорошо подумал? — спросила Алекс хрипло, словно у неё резко сел голос, но с неожиданным вызовом. — Если меня будут постоянно видеть рядом с тобой, то решат нас связывает нечто большее, чем деловые отношения. Гросс и Квятковская будут стоять в таблоидах на одной строчке. А если я правильно поняла твоё отношение к моему отцу, ты хочешь прямо противоположного — не иметь с ним никаких дел и не видеть его имя рядом со своим ни при каких обстоятельствах.

— Считаешь, наши отношения сочтут серьёзными? — очередной раз удивился Давид, хоть и не подал вида. Она держала удар, чем только сильнее его заводила.

— Уверена, во всех СМИ напишут: «Крысиный король дрогнул», «У человека без сердца нашлось сердце», — улыбнулась она. — Или придумают что-нибудь покрасочнее. Давид Гросс, что ни с одной девушкой не встречается дважды, снова с Алекс Квятковской? Тебя сочтут по уши влюблённым.

Глава 10

Давид засмеялся, что с ним в принципе случалось редко. Она не только его заводила, была не только хороша собой, но ещё и умна, чёрт бы её побрал. Хотя это ничего и не меняло.

— Вижу, ты неплохо осведомлена, что пишут обо мне в прессе. Но это их работа. Мне глубоко плевать на сплетни, — улыбка так же быстро исчезла с его лица, как и появилась. — Я их никак не комментирую. И никак не реагирую.

— Оу, — произнесла она, копируя его интонацию. — Ну тогда всё в порядке. — Расправила плечи, словно готова ринуться в бой. — С чего начнём?

— Разве мы уже закончили обсуждение? — поднялся Давид, лишь от одной её этой мнимой готовности почувствовав возбуждение. Он, конечно, мог списать его на то, что от сидения на столе у него затекла задница, а теперь туда активно приливала кровь, но себя-то можно было не обманывать.

— Будем считать, закончили, — сказала она ему в спину. — Я согласна на любые твои условия.

Давид болезненно скривился, пользуясь тем, что она не видит его лица.

— Хочешь, чтобы я поверил тебе на слово? — он остановился у стеклянной стены. Сколько же раз, глядя на раскинувшийся у ног город, он представлял её лицо. Думал, где она, с кем. Зачем? — Однажды я тебе уже поверил, — резко развернулся он, — когда ты пыталась меня соблазнить в винном погребе, а потом сбежала.

— Ты думал, я пыталась… Что?.. — она покачнулась, словно получила пощёчину.

Давиду показалось, что она искренне удивилась, а ещё, что едва держится на ногах, но подавил порыв кинутся, чтобы поддержать. С трудом подавил.

— А если учесть, что ты из семьи воров и лжецов, тем более не стоит верить тебе на слово, Александра Квятковская, — засунул он руки в карманы брюк, подальше от соблазна.

— Прости, я уже ничего не понимаю, — покачала она головой. — Ни чего ты добиваешься, ни зачем назначил мне встречу. Если на самом деле ты вовсе не намерен ни о чём договариваться, пожалуй, я пойду, Давид.

«Давид», — хмыкнул он. И да, он тоже так делал: делал вид, что уходит, когда полученное предложение его не устраивало, конечно, в надежде получить лучшее. Но Александра Квятковская была не в том положении, чтобы диктовать условия.

— Ты хорошо торгуешься, — усмехнулся он. — Особенно если учесть, что торгуешь собой.

— Просто скажи, чего ты хочешь. — Её глаза сверкнули, но выдохнула она устало, словно всё это и правда крайне её измотало. — Ты озвучил своё предложение, я согласилась. Назначь время и место. Обещаю, я приду.

— Видишь ли, дорогая Алекс, — склонил голову набок Давид, признаваясь самому себе, что какой бы они ни была лгуньей искусной или не очень, эта женщина его волнует. — Деловые отношения с ненадёжным партнёром, требуют… — он выдержал театральную паузу, — предоплаты.

— Предоплаты? — опешила она.

— Я должен быть уверен, что не останусь ни с чем, если окажется, что ты, — Давид помял лицо, — как бы это помягче сказать, не соответствуешь уровню моих притязаний. Особенно, если не соответствуешь, а я сомневаюсь, что ты хороша в постели.

— Ты хочешь… — задохнулась она то ли от ужаса, то ли от возмущения. — Секс сейчас?

— Дорогая, речь о тридцати миллионах, я должен знать, что беру. За что плачу. Что мои расходы окупятся.

Давид ждал, как минимум, пощёчины, так потемнели её глаза — как грозовые тучи, за которыми должны следовать гром и молнии. Как максимум, она должна была в гневе выскочить из кабинета. Он нарывался, играл с огнём, провоцировал и знал это: к кому бы в постель ни подкладывал её отец, Александра Квятковская не из тех, кто потерпит откровенные оскорбления. Ради чего бы она ни пришла, эта девушка не позволит так с собой обращаться.

Давид надеялся, даже предвкушал, что будет именно так. Но она снова удивила.

— Хорошо, — сказала она беззаботным голосом, от которого Давиду стало не по себе. И показала на диван. — Прямо тут?

И он снова почувствовал, что моментально возбудился.

Вопреки тому, что не должен сейчас испытывать ничего, кроме злорадства. Ничего кроме торжества и удовлетворения. Но даже странная, неконтролируемая, неподвластная ему тяга к этой женщине не заставит его отступить.

Ничто и никто не заставит. Давид Гросс — тот, кто никому не верит, не боится, не просит и ни перед чем не останавливается.

— Можно и тут, — кивнул он. — Раздевайся.

Глава 11

Спасти её могло только чудо.

Чуда Александра и ждала. Чего-нибудь из ряда вон выходящего. Что на Давида Гросса сверху упадёт что-нибудь тяжёлое, например, метеорит. Или она провалится сквозь землю. От стыда и ужаса.

Больше всего на свете Саше хотелось сейчас если не испариться, то хотя бы убежать.

Но она не имела права на бегство. Судьба семьи была в её руках. Как бы она ни относилась к брату, как бы Гросс ни был прав, если он подаст на Ярослава в суд, это разорит банк и убьёт отца.

Если она не собиралась пойти до конца, Алекс нужно было сразу отказаться, а не звонить с предложением о встрече, тогда это было бы честно и, возможно, отец нашёл бы другой способ. Но она взялась помочь, приехала сюда добровольно и не собиралась пудрить мозги Давиду Гроссу, как бы неприятно ни было всё, что он говорил и что предлагал.

Она сама этого хотела, напомнила себе Алекс. Та недолгая встреча, то немногое, что он ей дал, заключив в свои объятия, преследовали её два года. Сейчас она ведь наконец могла в этом признаться?

Александра дала себе команду успокоиться. Глубоко вздохнуть. И поскольку на метеорит рассчитывать не приходится, держать себя в руках.

Да, Давид Гросс — ужасный человек, но будь он самым ужасным человеком на земле, он всё равно ей нравится. Как нравится океан, безбрежный, мощный, неуправляемый. Как покоряют стихийной разрушительной силой смерчи, штормы и ураганы. Они ни зло, и ни добро — они такие, как есть. Именно так она относилась к Давиду.

Но мысль о том, что она должна заняться с ним сексом здесь и сейчас, привела её в ужас.

Она глубоко вздохнула и пожалела, что от этой ситуации снова отстраниться не может.

— Я должна раздеться прямо здесь, в твоём офисе? — уточнила она.

— Ты можешь отказаться, — напомнил он, что Саша и так знала.

На самом деле она не могла, потому что должна была сделать это раньше.

И Давид тоже это знал. Он смотрел на неё не отрываясь. Его красивые губы были плотно сжаты. Глаза цвета горького шоколада прищурены. В их глубине мерцал огонь.

Он ждал, что она дрогнет. Не сможет. Не справится.

Он говорил ей отвратительные вещи, и говорил намеренно.

Но дело разве в том, что говорил он? Дело в том, как далеко готова пойти она.

«Плевать, что подумает обо мне Давид Гросс. Плевать, что скажут все другие незнакомые или знакомые мне люди. Кто бывал в моей ситуации — поймёт, а кто нет — бог с ними. Я справлюсь», — мысленно сказала она и почувствовала себя свободной.

Свободной от чужого мнения. Свободной от запретов, большая часть которых была продиктована мнимыми приличиями. Свободной, потому что Давид Гросс был единственным мужчиной, которого она действительно хотела.

А его тёмные глаза возбуждённо горели. Он хотел, чтобы она разделась.

Да, она понимала: Давид Гросс ненавидит её брата, обокравшего «ТОР-Групп». Ненавидит отца, допустившего это. Ненавидит и её — ведь она часть семьи. Но это ничего не меняет: Ярослава нужно спасать. И для этого ей придётся раздеться.