Елена Лабрус – На один раз (страница 4)

Признаться, Давид удивился, что Квятковский отправит дочь, чтобы замолить грехи.

Да, Гросс сам на неё намекнул, но лишь в качестве издёвки. Лишь потому, что не собирался встречаться ни с её отцом, ни с её братом. Да и уступать не собирался.

Что она позвонит сама, чтобы договориться о встрече — он не ожидал.

Давид внимательно наблюдал за Александрой Квятковской, стоящей у окна.

Синяя темнота вечернего неба. Ярко-жёлтые огни города. Сияюще-красные огни ночной трассы огненной змеёй за окном. И непокорная копна её вьющихся волос цвета полной луны.

Она его тоже обманула. И в глубине души Давид знал, что ненависть к её семье полыхает в нём не столько из-за кражи Ярослава, не только лично к Эдуарду Квятковскому.

Давид не привык не иметь того, что желал. И желать то, что не может иметь. А она…

— Помнится, прошлый раз ты так торопилась от меня сбежать, что даже забыла туфли. — Он приподнял одну бровь. — Удивлён, что ты попросила о встрече.

— Я здесь по просьбе отца, — сдержанно ответила Алекс Квятковская.

Давида не обманул ледяной тон. Её щеки горели, её глаза боялись на него смотреть.

— Твой отец решил, что ты достойная компенсация за нанесённый мне ущерб? — стоящий в дверях Давид выразительно оценил девушку с ног до головы. Сколько ей? Двадцать один? Двадцать два? В любом случае в два раза меньше, чем ему. Как быстро летит время! Он подавил тяжёлый вздох. — Боюсь, твой отец оценил неверно. Ты столько не стоишь.

Она не покачнулась, не отшатнулась, не вспыхнула гневом, как положено приличной барышне. Её губы не задрожали, глаза не наполнились слезами, она не упала в обморок. Лишь плотнее стиснула зубы, как обычно вели себя мужики.

Давиду было плевать, когда клиенты или подчинённые бросали ему вызов. Но в отличие от них, Алекс Квятковская его волновала. До сих пор.

И до сих пор Давид не мог понять, почему ещё помнит, как держал её в своих объятиях. Помнит дрожь её стройного тела, солоноватый вкус её кожи, карамельный запах её волос.

Он не помнил ни одну женщину, что побывала в его объятиях, настолько — все они были усреднённым набором рук, ног, волос, стонов, откровенных поз, приятных ощущений и полученных удовольствий. Эту девушку он запомнил, даже не зная её имени. Ещё не зная.

И сказать, что Давида это злило — ничего не сказать.

— Я здесь не потому, что оправдываю своего брата, — сказала она, стиснув в руках сумочку.

— Рад слышать. Потому что ему нет оправданий. Он обокрал мою компанию и решил, что это сойдёт ему с рук. Я не прощаю и за меньшее.

Однажды Давид целовал бешено бьющуюся венку на её шее. Может, поэтому сейчас не мог отвести от неё глаз?

— Я и не прошу, чтобы ты его простил. Или забыл. Или сделал вид, что не заметил его махинаций. Но, если как-то я могу убедить тебя не заводить уголовное дело, я готова… — запнулась она и так густо покраснела, что её щеки стали пурпурными, — …выслушать твоё предложение.

Давид усмехнулся, оттолкнулся от дверного косяка, на который опирался плечом, и вернулся в свой кабинет.

Натуральный оникс, чёрное дерево, сталь, кожа — брутальность зашкаливает, как сказал вертлявый дизайнер с бриллиантовой булавкой в шейном платке, что получил заказ на оформление кабинета и на удивление неплохо справился. Добавив углом две стеклянных стены, он добился потрясающего эффекта — казалось, что кабинет парит в воздухе. Летит сквозь время и пространство над суетой земной жизни.

Давид ждал, что Алекс пойдёт за ним. Она и пошла, и теперь неловко топталась в дверях, портя иллюзию и раздражая Давида смиренной позой, покорностью и готовностью угодить. Если бы он не знал какой огонь скрывается под этой маской скромницы, наверное, даже поверил бы.

— Считаешь есть способ, меня убедить? — обогнув стол, развернулся Давид, крайне заинтересованный её ответом.

Глава 7

— Я не буду делать вид, словно не понимаю на что ты намекал, когда сказал моему отцу «у вас очень красивая дочь». Или делать вид, что мой брат ангел, которого подставили или оболгали. Я даже не буду его защищать.

Давид внимательно слушал, давая ей высказаться, хотя это не имело никакого практического значения, кроме того, что ему нравится её голос. Чуть с хрипотцой от волнения он заставлял сердце биться чаще. А вот это Давиду совсем не нравилось, что сам того не желая, он реагировал на девчонку слишком остро.

— Зная, какие суммы в его распоряжении, я не понимаю зачем Ярославу понадобилось подделывать счета, словно у него недостаточно денег, — сказала Алекс, давая понять, что они на одной стороне. Так, наверное, учили вести переговоры в её бизнес-школе, или что там она закончила. — Даже отец в недоумении, ведь он никогда ни в чём ему не отказывал.

— Могу тебе объяснить, — побарабанил пальцами по столешнице Давид, а потом опёрся на неё ладонями. — Он жадный. И привык брать, что хочет.

Гросс невольно замолчал, вспомнив, что знал о Ярославе Квятковском вещи похуже воровства. Квятковский младший брал что хотел и кого хотел в прямом и переносном смысле, не гнушаясь ничем, не стесняясь ни осуждения окружающих, ни гнева отца. Но внимательно посмотрев на девушку, что, возможно, до сих пор пребывала в неведении, раз защищала этого урода, оставил мысли при себе.

— Например, брать чужие деньги, — закончил он фразу. — И он взял.

На полированном ониксе осталось два влажных отпечатка, когда он оттолкнулся от стола.

— Это глупо. Безрассудно. Непростительно. И, как ни крути, это воровство, — не сводя с него глаз, сказала Александра. — Но это всего лишь деньги. Я готова вернуть тебе все до копейки. С процентами. Сегодня же.

Давид изобразил на лице нечто вроде улыбки. Кривой, гнусной, сардонической.

— Вижу, ты не понимаешь, — покачал он головой.

Она сглотнула, набрав воздуха в грудь, хотела ответить, но Давид ей не позволил:

— Твои деньги мне не нужны. Я хочу уничтожить твоего отца.

Алекс Квятковская так и не выдохнула, услышав его слова. Замерла. Побледнела. И вот теперь, кажется, была близка к обмороку.

Оказалось, Давид поторопился с выводами.

— Это ведь небольшая сумма, — наконец выдохнула она и продолжила, словно его не слышала. — При оборотах «ТОР-Групп» просто мизерная. Твоей компании не грозит крах, штрафы или невыполнение финансовых обязательств. А отец может покрыть недостачу со своего собственного счета, если уж дело настолько личное.

Её желание договориться стало Давида утомлять. И он бы назвал это желание спасти бизнес отца и помочь брату простодушным, если бы не знал, что она тоже Квятковская, плоть от плоти.

— Дело настолько личное, — резко, отчётливо произнёс Гросс, — что вообще не касается денег, Александра, — первый раз произнёс он её имя вслух. И если бы знал, что такое страх, наверное, испугался бы — насколько ему понравилось, как оно звучит.

Саша — звал её отец, Алекс — обращались к ней остальные. Давиду нравилось и мягкое домашнее Саша, и короткое, звонкое Алекс, но Александра — казалось, у него даже дрогнули колени.

Только это царское имя совершенно не шло той девушке, что сейчас пыталась с ним торговаться, как дешёвка.

— Я хочу видеть твоего высокомерного подлого отца опозоренным, — повторил он безжалостно. — И ты прекрасно знаешь, что репутация банка будет испорчена навсегда, если я дам ход делу, предам огласке подробности и подам в суд на Ярослава Квятковского, который настолько туп, что попался на старой как мир махинации. Как думаешь, сколько клиентов потеряет «КВ-банк», когда это вскроется?

Давид не ждал ответа, хотя ответ был: всех, банк потеряет всех клиентов — влиятельные люди, на которых сделал ставку Квятковский, не терпят нечистоплотных банкиров.

Он видел, что первый раз с того момента, как появилась в его приёмной, Алекс выглядела действительно расстроенной. Потрясённой. Сломленной. В отчаянии.

Давид счёл это хорошим знаком, но почему-то не испытал радости, хотя ведь должен был. Он злился. Его достало, что она пришла сюда тупо раздвинуть ноги и снова пудрит ему мозги.

— Значит, это единственный способ тебя переубедить? — почувствовав его раздражение, решительно стянула она с шеи шарфик. Затем сняла пальто и бросила вместе с сумочкой на диван.

Приклей она к стене объявление «Девушка на ночь. Недорого» со своим телефоном на отрывных полосках и фото, оно не выглядело бы откровеннее, чем этот простой жест.

— Да, это единственный способ, — кивнул Давид, глубоко разочарованный.

Для него это лишь подтвердило, что прошлый раз отец отправил её в винный погреб за тем же: прощупать почву легко ли его соблазнить. Свести с ума, очаровать, заставить потерять голову.

Но Давид скорее сдохнет, чем признает, насколько Эдуарду Квятковскому это удалось.

Тогда Давид не знал кто эта девушка. Он стоял как дурак в холодном винном погребе и пытался осознать, что она сбежала. Помахала у него перед носом десертом самым вкусным из тех, что он мог себе вообразить, и… оставила ни с чем. Он готов был землю рыть, чтобы её получить. Любой ценой. Ему была нужна только эта женщина, и никакая другая. Такого с ним никогда не случалось.

Давид любил секс. Давид практиковал секс. Регулярный, качественный, частый.

Но он приехал на устроенное Квятковским празднование не за этим. И не затем спустился в винный погреб, чтобы кого-то там неожиданно встретить. Скорее наоборот, он хотел побыть один. Ему было что вспомнить в том погребе. Он стоял, ничего хорошего от этой затеи не ожидая, когда вдруг появилась она.