Елена Лабрус – На один раз (страница 38)

Отец посмотрел на него с презрением и покачал головой.

— Скажи ему сам. Это же твой план, — предложил старый лис, приподняв косматую бровь, словно проверяя сына на прочность.

— Хорошо, я скажу. Хорошо, — дёргался тот, словно весь был на шарнирах. — Чёрта с два ты её получишь, — повернулся он к Давиду, — пока не вернёшь, что забрал.

— Это что же? — усмехнулся Давид. — Доверие банку, вице-президент которого ворует у клиентов деньги? Репутацию владельца, который вместо выплат акционерам переводит миллионы долларов казино? Может, стоимость акций, которых не спас от падения даже широкий жест — пожертвовать дочерью в угоду толпе. А может, ты говоришь о благоразумии, честности, порядочности? — повернулся Давид к Ярославу. — Тебе даже значение этих слов неизвестно.

— Не знаю, какого чёрта вообще тебя слушаю, — нервно пританцовывал тот, словно хотел ссать.

— Может, потому что боишься? — смерил его взглядом Давид.

— У нас договор, — криво усмехнулся Ярослав. — Ты ничего не скажешь.

— И что же мне помешает? — поднял бровь Давид.

— Твоё хвалёное слово, конечно. Ты же Давид Гросс — человек слова. Если ты его нарушишь, цена твоим словам сильно упадёт, станет равна цене этого вонючего бурбона, — скривился Ярик, глядя на отца, — полкопейки в базарный день.

Квятковский даже не шелохнулся на вброс говна сынком в сторону напитка, которым так гордился, только глаза под тяжёлыми опухшими веками блеснули недобро.

— А ты всё же оказался отцу дороже, чем вонючий бурбон, — посмотрел Давид на Ярослава с презрением. — Только, похоже, он уже пожалел об этом. Ты же как чёрная дыра, Ярик, сколько ни давай, тебе всё мало, мало и мало. Как ненасытное чудовище, тупое и жадное.

— Да сам ты! — огрызнулся Ярослав. — Надо пришить его, и дело с концом, — повернулся он к отцу. — Если тебе слабо, давай я сам, — посмотрел он на Давида через плечо. — Надо было пришить его сразу, как только он начал тебе угрожать, — по-шакальи заискивающе верещал сынок, ища поддержки у папаши.

И, похоже, первый раз в жизни просчитался. Отец остался глух и нем, а вот Давид, наоборот, получил карт-бланш, услышал в свой адрес столь откровенную угрозу.

— Как поступил с собственной матерью? — откинув полы пальто, засунул руки в карманы Давид.

Глава 59

— Она угрожала, что расскажет правду, да? — смотрел на Ярослава Давид. — Хотя нет, почему угрожала, она ведь была просто обиженной, оскорблённой женщиной, которой было чем отомстить. Она могла сделать мужу куда больнее, чем он ей своей изменой. Правда, Ярик? Только ты не мог этого допустить. Не мог лишиться всего, что давала тебе сытая жизнь сына Эдуарда Квятковского просто потому, что твоя мать глупая курица, которой хотелось клюнуть мужа-изменника побольнее.

— О чём ты говоришь? — поднял голову старший Квятковский.

— Не слушай его, — заверещал Ярослав, словно ему придавили хвост. — Он врёт. Он всё врёт!

— Давид, — смотрел на него Квятковский на редкость цепко. — Ему было девять лет.

— Восемь, если точнее, — ответил Гросс. — Я читал полицейские протоколы. И показания водителя фуры, и описание тормозного пути, что был так хорошо виден на выпавшем снегу. Тебе не показался он странным?

— Он… — силился вспомнить Квятковский.

— Он вдруг внезапно, резко повернул к фуре, словно водитель намеренно выкрутил руль, — напомнил Давид. — Машину не подорвало на скользкой дороге, она не потеряла управление и сцепление с дорожным полотном. Водитель не пытался её выровняться, как обычно ведут себя, потеряв управление. Это водитель большегруза пытался уйти от столкновения, машина твоей жены нет — она летела прямиком в прицеп.

— Ты?.. — поднял глаза Квятковский на сына. — Ты отстегнул её ремень безопасности и вывернул руль?

Как бы Давид ни относился к Эдуарду Квятковскому, соображал он быстро.

— Пап, да кого ты слушаешь? — раздражённо взмахнул руками Ярослав.

— Ты только что предложил убить свою сестру, — вырос из кресла как зловонная бомба, как живая куча мусора Квятковский. — Сказал так легко, словно это какая-то мелочь. Словно это просто — убить человека. Близкого. Родного. Я спрошу один раз: ты убил свою мать?

— Пап, я чуть не погиб, о чём ты?

— На тебе были мелкие царапины, небольшие ушибы и лёгкий вывих шеи, а весь удар пришёлся на её сторону. Ты знал, что с твоей стороны есть подушки безопасности, а с её нет — они сработали буквально неделю назад, когда твоя мать врезалась в ограждение парковки, их надо было менять, восстанавливать, загонять машину в автосервис, но ей было некогда. Чёрт побери, Ярик! — взревел отец. — Я всю жизнь думал, что виноват в её гибели, а это… ты? Господи, ты чудовище, — качал он головой, глядя на сына. — Ты даже большее чудовище, чем я думал. Я породил чудовище.

Он схватился за кресло. Оставленный на подлокотнике стакан упал и разбился вдребезги. Губы Эдуарда Квятковского затряслись.

— Пап, не тупи, — скривился Ярослав.

Глядя на тридцатилетнего урода, казалось, ему до сих пор восемь лет. Те самые, когда он преступил черту.

— Что она хотела мне рассказать? — несмотря на то, что держался за кресло, спросил Квятковский твёрдо, не обратив внимания на кривляние сына.

— Ничего она не хотела тебе рассказать. Это был несчастный случай. Просто несчастный случай! Слышишь? Несчастный случай! — заорал он.

— Ты предложил убить Алекс? — тихо спросил Давид. Тихо, угрожающе и смертельно опасно, словно вынес приговор.

— Да, я предложил! И он согласился, — безошибочно почуяв угрозу, снова попытался всё свалить на отца Ярослав, даже показал пальцем. — Он был не против. Согласился. Она на всё согласился: отправить её к тебе раздвигать ноги, вышвырнуть с позором из банка. И избавиться от этого убожества, едва она родит — тоже.

Квятковский покачал головой, словно не верил своим ушам. Словно только что прозрел.

— Чудовище. Какое же ты чудовище.

— Ну скажи сам, облегчи страдания отцу, — качнул головой Давид.

— Облегчить? — усмехнулся тот. — Это зачем же? Ну уж нет. Пусть страдает. Пусть знает, что это он виноват. Он изменял моей матери. Он её убил, не я. Хотя технически да, это я отстегнул ремень и дёрнул руль. Но убийца — он. Он убил твою сестру, когда женился на юной богатенькой куколке. Но убил и её, потому что ему было плевать, что она пьёт, глотает таблетки и трахается со мной. Плевать! Ему было бы плевать, даже если бы я трахнул его дочь. Если бы трахал, а потом убил, как убил её мать-наркоманку, когда она совсем слетела с катушек, стала обузой и тоже стала мне угрожать, что расскажет правду. Это его вина. Его! — снова ткнул он пальцем в Квятковского. — Слышишь, твоя? — выкрикнул он ему в лицо. — А ты мне даже не отец. Моя мать нагуляла меня до того, как ты на ней женился. Я не твой сын, жалкая ты свинья. Но ты и сейчас ничего мне не сделаешь. Разве что сдохнешь, — плюнул он.

Наверное, Давид услышал даже больше, чем хотел.

И пусть планировал не так закончить этот спектакль, но к чему были лишние слова и телодвижения, если и так всё кончено. С Ярославом. С Эдуардом Квятковским.

За одним приехала «Скорая», второго служба безопасности Давида передала полиции.

— Давид, — схватил его за руку Эдуард Квятковский, до того как каталку подняли в машину Скорой помощи. Воздух вырывался из его груди со свистом, словно грудь была резиновой и в ней проделали дыру, но хватка цепкой. — Я любил её, Надюшу. Только её и любил. Одну. Всегда. И сейчас люблю. Я поступил с ней подло, предал, выбрал деньги, брак по расчёту, — хрипел он. — Что всё это ничто, если теряешь любимую женщину, я понял слишком поздно. Не повторяй моих ошибок. Береги её, если любишь. Береги любой ценой.

Из-под его дряблых век выкатились две скупых слезинки, но Давид не ответил.

В отличие от Эдуарда Квятковского он понял это давным-давно, что ценнее всего — жизнь, но именно в этот момент, наверное, его простил.

В эту историю больше нечего было добавить, кроме того, что, когда он уходил, наткнулся в одной из комнат на Лину.

— Ну наконец-то, — услышал он знакомый голос, проходя мимо открытой двери. — Сказал, что скоро вернёшься, а сам как в воду канул.

Давид шагнул за тяжёлые портьеры, загораживающие вход в будуар.

В лёгком халатике на голое тело среди парчовых подушек на огромной кровати Ангелина потягивалась как сытая кошка.

— Продолжим, милый? — повернулась она. И замерла с открытым ртом. — Давид?

— Надеюсь, дети под присмотром? — спросил он.

— Да, конечно, — суетливо запахнула она на груди халатик, потянула к коленям. — Они с няней.

— Хорошо, — равнодушно кивнул Давид. — Думаю, теперь у тебя будет больше времени на них. Можешь собираться, он не придёт.

— Нет? Почему? — слишком медленно соображала она.

— Потому что ты, как всегда, сделала ставку не на того мужчину, Лина, — пожал плечами Давид и вышел.

Глава 60

В скромной обители Ордена босых кармелиток две знаковых достопримечательности: библиотека с редкими книгами, что досталась монастырю Святой Троицы и Непорочного Зачатия от пожилой дамы, завещавшей библиотеку ордену в прошлом веке, и фрагмент стены часовни, построенной в намоленном месте много веков назад.

Большую часть дня Саша проводила в одной из них или шла мимо другой.

В библиотеке она листала старые книги, скользя пальцами по изъеденной временем бумаге, но чаще читала мамины дневники, ловя страницами солнечные блики, что пропускали узкие окна.