Елена Лабрус – На один раз (страница 37)

— Да, я в курсе, что она вышла замуж за Давида Гросса, — стали первыми словами отца, что Саша услышала. — Если он её обрюхатил — ему же хуже, — усмехнулся отец и приложился к стакану.

— Ты что совсем пропил мозги и не понимаешь? — кипятился Ярос.

— А что я должен понимать? — вытер рукой мясистые губы отец и устало вздохнул. — Что теперь и этот дом, и банк, и даже чёртово здание, в котором он находится, принадлежат ему? Ну что ж, отчасти это даже справедливо, когда-то я сделал также, когда женился на Сашкиной матери.

— В каком смысле? — остановился, словно с разбега врезался в бетонную стену, Ярослав.

— В самом прямом, — из-под нависших седых бровей и набрякших век отец смотрел на Ярослава с безразличием. — Этот дом принадлежал её деду, и тот, в котором находится банк — деду, и деньги, что стали уставным капиталом банка — бабке. А эта старая карга, умирая, умудрилась всё переоформить на внучку. Я всем этим распоряжался, пока Сашка была несовершеннолетней, но теперь моя дочь вольна делать с этим, что ей заблагорассудится. Например, отдать мужу. Он нас обыграл, Ярослав. Надо отдать должное, он чертовски умён, — отец поднял бокал, словно это был тост за Давида и сделал такой большой глоток, что почти допил до дна.

Скривился, постучал себя по груди, словно проталкивая алкоголь внутрь. Казалось, он так давно здесь сидит, что его грузная фигура стала частью кресла.

— Ты ни черта не понял, — покачал головой Ярослав.

Разбитая бровь подсохла, оставив от виска к щеке тёмный след. Ярослав то и дело тёр руку, соскабливая с неё засохшую кровь, пока слушал отца, но теперь упёрся в спинку кресла, в котором обычно сидел сам.

— Она беременна, понимаешь? И кто бы ни был отцом её ребёнка, когда она родит, всё это, — он сделал рукой круг, — уже будет принадлежать не ей, а наследнику. И если этот ребёнок будет у нас, а мать нечаянно умрёт при родах… Ну ты же знаешь, такое иногда случается. Всё снова будет принадлежать нам. Тебе, старый ты дурак. Ведь ты его дед. Я запер Сашку к комнате. Она у нас, пап, — довольно сверкал он глазами.

Саша непроизвольно отпрянула, услышав, какую участь ей уготовили. Стукнулась спиной о стену и, наверное, её бы услышали, если бы в этот момент в кабинет не вошла горничная.

— Простите, приехал Давид Гросс, — сообщила она. — Куда его пригласить?

Давид? Саше стало душно в тесном пространстве за каминной решёткой. Она хотела бежать к нему. Предупредить. Рассказать всё, что услышала. И в ужасе поняла, что он будет в ярости, подумает, что она снова вернулась к отцу, предала, вряд ли будет её слушать, и осталась стоять на месте.

— Кто?.. Какого чёрта? — скривился отец, а потом догадался, повернулся к Яросу. — Это ты ему позвонил?

— Ну а кто ещё, — гордо усмехнулся тот.

— Идиот, — допил остатки бурбона отец. — Он же размажет тебя по стенке, едва заикнёшься, что Сашка у тебя.

— А как ещё я мог его сюда затащить? — самодовольно оскалился Ярос. — Я уже сказал, что она у меня. И он её больше не увидит, и своего недоноска, если не выполнит наши условия. Учись, отец, — криво усмехнулся Ярослав и важно повернулся к горничной. — Пусть подождёт в гостиной. Позовёшь его сюда, когда я скажу.

Чёрт! В гостиной. В гостиную Саша незаметно пробраться не могла. Гостиную перестроили, и все тайные ходы замуровали ещё при прежних хозяевах.

Но она могла сообщить Давиду, чтобы он за неё не волновался.

Между тем, чтобы дослушать наставления, что давал отцу Ярослав, и звонком она предпочла звонок.

— Миш, скажи, пожалуйста, Давиду, — пройдя в безопасное место, где её не услышат, набрала Саша Михаила.

Как же она сейчас ругала себя, что не догадалась даже забить в телефонную книгу номер Давида, что потеряла где-то его визитку, а ведь он ей давал, но гордость не позволила ей позвонить.

— Подождите, Александра Эдуардовна, я вас сейчас соединю, он как раз говорит со мной.

— Алекс! — такой взволнованный голос Давида Саше ещё слышать не приходилось. — Алекс, где ты? С тобой всё в порядке?

— Да. Всё хорошо. Я в доме отца. Но я могу уйти. Давид, они…

— Можешь уйти? — перебил он.

— Да, меня заперли, но я сбежала. Они будут…

— Послушай, если можешь, уходи оттуда немедленно. Тебе есть куда пойти? Спрятаться? Ты можешь у кого-нибудь пожить какое-то время? Где-то, чтобы никто это место не знал, — говорил он быстро, но чётко.

— Я… Не знаю… — судорожно соображала Саша.

— Нет, дом твоей прабабки не подходит, — тут же развеял её надежду Давид.

— Да. Есть, есть такое место, — вспомнила она. — Это…

— Не говори мне, — снова перебил Давид. — Выходи на улицу, не садись в машину к Мишке, отойди подальше от дома, возьми такси и езжай. Пусть никто, кроме тебя не знает, куда ты едешь.

— А ты? — испугалась Саша.

— Я тебя найду, когда придёт время. Когда всё закончится. Ты всё поняла? Я больше не могу говорить, — понизил он голос.

— Да, — коротко ответила Саша. Набрала воздуха в грудь. — Давид, я тебя не…

— Я знаю, малыш, знаю, не предавала. До встречи, капкан моей души, — улыбнулся он.

И повесил трубку.

Глава 58

Давид знал, что рано или поздно это случится.

Рано или поздно они узнают. Рано или поздно догадаются, как использовать Сашкину беременность в своих целях, и попытаются на Давида надавить.

«Ну пусть попробуют», — усмехнулся он, выходя из гостиной Эдуарда Квятковского.

— Пройдёмте за мной в кабинет, — позвала Давида горничная.

Кабинетом, конечно, эту комнату, увешанную чучелами животных, оружием и заставленную потёртой кожаной мебелью назвать было трудно, хотя бы по причине того, что там не было рабочего стола, но кабинет так кабинет — Давиду плевать, как называет Квятковский комнаты в своём доме.

Вернее, в Сашкином доме. Именно когда Давид узнал, что юридически всё имущество Квятковского принадлежит дочери, даже банк, Давид решил, что лучше всего сможет её защитить, если женится. Чтобы добраться до неё и её сына, им придётся сначала убить Давида, а это не так просто, как кажется. И, конечно, надеялся, что до этого не дойдёт, что старый дурак не станет рисковать жизнью единственной дочери и внука, но что там насрано в голове у Ярика, кто знает.

Давид огляделся и куда больше бутафорского оружия и побитых молью кабаньих голов, его поразил хозяин кабинета. Три с лишним недели прошло с момента подписания бумаг, по которым Эдуард Квятковский передал Давиду Гроссу загородный дом с винокурней, винным погребом и его коллекцией, две — с того, как «ТОР-Групп» вывел из «КВ-банка» активы. Сколько клиентов ещё потерял банк за эту неделю, Давид не интересовался, но глядя на обрюзгшего, косматого старика, в котором с трудом угадывался некогда холёный владелец, казалось, минуло десятилетие с того дня, как они виделись последний раз.

— Господин Квятковский, — церемонно раскланялся Давид, нарочито игнорируя Ярослава.

— Господин Гросс, — кивнул отец Алекс и махнул сыну: — Налей нам что-нибудь.

Тот думал было взбрыкнуть, но и голос отца не терпел возражений, и вид Давида намекал, что Ярику лучше не нарываться, и тот послушно побрёл к бару.

— Спасибо, я, пожалуй, откажусь, — проводил его взглядом Гросс. — Меня интересует только моя жена. И всё, чего я хочу — это забрать её и откланяться.

— А вот я, пожалуй, выпью, — качнул головой Квятковский, словно не слышал Давида и не заметил, как ядовито хмыкнул Ярик. — У меня ведь есть повод. Моя дочь вышла замуж. У меня скоро будет внук. Или внучка? — посмотрел он на Гросса.

И если ждал от Давида комментариев, то просчитался: бурбон лился в его заляпанный стакан в полной тишине.

— Поздравляю, — поднял он бокал, — ты ведь теперь мой зять.

— Не считаю это таким уж примечательным фактом, чтобы принимать поздравления.

Если бы по дороге до кабинета Давид не прочитал сообщение от Михаила, что Алекс ушла, знаменитая выдержка ему бы уже изменила — душу хотя бы одного из Квятковских он бы уже вытряс, но он прочитал, поэтому был как чёртов айсберг.

— Как знаешь, — отхлебнул старший Квятковский бурбон и сморщился как сушёный гриб. — Твой отец, наверное, тобой бы гордился, Давид — искусством использовать женщин в своих целях ты научился в совершенстве.

Давид скривился. Нет, не из-за упоминания отца, о котором Квятковский если что и знал, то лишь понаслышке — в комнате воняло. Старым немытым телом, куревом, алкоголем, какой-то дрянью, что, видимо, пользуются таксидермисты при изготовлении чучел. Воняло Квятковскими — подлостью, лицемерием, жадностью и страхом.

— Я приехал забрать свою жену, — холодно повторил Давид. — Она здесь?

— Какой ты быстрый, — усмехнулся старший Квятковский. — А поговорить?

— О чём? — приподнял бровь Давид.

— Ну как, разве нам не о чем? О былых годах, об ошибках молодости, о потерях, — вздохнул отец Алекс.

— У нас с тобой была разная молодость, — хмыкнул Давид.

Ему плевать, к чему тот вёл, как долго собирался тянуть резину и что задумал — он знал, что Алекс и малыш в безопасности, а эти разговоры трёшь-мнёшь он мог вести бесконечно, о чём угодно. Старый лис заходил издалека, прощупывал почву, водил носом, стараясь держать его по ветру, но, к сожалению, а, может, к счастью, так и не смог ничему научить своего тупого сына.

— Да хватит уже! — вмешался Ярослав, которому явно надоела роль статиста. — Сколько можно мямлить! Скажи уже ему прямо, — подпрыгивал он на месте, словно каждое прикосновение с потёртым ковром или плохо отциклёванным паркетом ударяло его током.