Елена Лабрус – На один раз (страница 29)

— Да? Как интересно! Свежие оскорбления и очередные обвинения я уже услышала — рада, что ты верен себе. Но уже сгораю от предвкушения, что ты придумал ещё.

— Может, угадаешь, Александра Квятковская, раз ты так хорошо меня знаешь? — улыбнулся Давид, как мог только он — смертоносно.

В душе всё заледенело. Алекс боялась и предположить, что ещё он придумал.

— Мне жаль, что я не такая, как тебе хочется меня видеть, Давид, — вздохнула она. — Лживую, вероломную шлюху, такую же как отец и брат, конечно, проще ненавидеть и использовать, как она того заслуживает. Можешь сколько угодно пребывать в своих заблуждениях на мой счёт, упиваться ненавистью и местью, мне всё равно — я не твоя собственность. Что бы ты ни придумал — я этого не сделаю.

Давид Гросс довольно сверкнул глазами.

— Конечно, сделаешь, милая. Завтра ты выйдешь за меня замуж.

Глава 45

Примерно такой реакции Давид от неё и ждал.

Ужас. Какой бы Алекс Квятковская ни казалась язвительной, решительной, смелой — сообщение о свадьбе её ошеломило. Кровь отлила от лица, потом прилила. А потом Давид подумал, что не прочь сейчас побороться с этой разъярённой львицей в другой плоскости — горизонтальной.

И эти занятные мысли так его захватили, что голос разума уже казался таким далёким, что едва пробивался сквозь бешено бьющийся пульс чуть ниже пряжки ремня, и кровавое марево, застилающее глаза. Но именно пряжка ремня со звездой, которой отец стегал его, поучая, что эмоции не должны затмевать разум, слабостям нельзя давать волю, боль не должна мешать думать и действовать, вернула Давида в реальность.

Он взял себя в руки, как должен был сделать тогда в офисе, и всего этого бы не случилось.

Только был не уверен, что сожалел.

— Я не выйду за тебя замуж, — хмыкнула Алекс, потянув лежащий на кровати чемодан.

Давид едва успел его подхватить — он оказался неподъёмным для беременной женщины. Покачал головой, поставил чемодан на пол. Другого ответа он и не ждал.

То есть другого ответа на вопрос, поставленный так. Опустись он перед ней на одно колено, протяни кольцо, она бы, может, и поломалась, но согласилась. А вот так, без права выбора, он бы и сам отказался. Но именно на это Давид и рассчитывал.

Прошлый раз, когда Давид сказал, что она едет с ним, Алекс тоже ответила категоричным отказом.

— Тебе не надоело? Отвечать «нет» на любой вопрос, что я тебе задаю?

— Так это был вопрос?

— В том-то и дело, что нет. И тем не менее ты поторопилась возразить.

— Видимо, дальше ты скажешь, что тебя не интересует мой ответ, — демонстративно зевнула она. — А тебе не надоело? Каждый раз говорить, что своего ты добьёшься в любом случае?

Она встала боком к окну, и Давид видел, как округлился за эти недели её живот. Как она вся незримо изменилась, и словно стала светиться изнутри невидимым светом, что озаряет материнство, чудо рождения новой жизни.

Давид кашлянул, прочищая горло, потому что неожиданно расчувствовался. Но она всегда на него так влияла, эта кучерявая ведьма, он даже начал к этому привыкать, что размякал как сухарь в тёплом молоке, едва она оказывалась рядом.

Он заставил себе напомнить, что она его враг. Что одного имени её было достаточно, чтобы заставить ожесточиться, а потом глотать сердечные капли пожилую женщину, добрее которой Давид не знал никого на свете. Выходившей, вырастившей вон какого богатыря из рахитичного задохлика с параличом Мишки, на которого ни один врач бы не поставил, давшей любовь, кров и заботу ни одному сироте. Одного имени…

— Как ты мог привести дочь Квятковского в наш дом, — качала она головой, вытирая слёзы.

— Галь, — обнял её Давид. — Дай ей шанс. Я же тоже сын своего отца.

И Давид хотел громко заявить: «Но я же не такой!», но осёкся, вдруг испугавшись мысли: а может, такой? Такой же женоненавистник, для которого женщина — это то, что на один раз. То, чем пользуются. Чем грех не пользоваться, потому что все они шлюхи.

Такая у отца была философия. Так он и жил. Так и сдох.

Давид отогнал непрошеные мысли. Он не сейчас понял, что должен жениться. Он уже договорился в ЗАГСе, купил кольца и платье, заказал церемонию. И принял решение не потому, что думал обо всей этой чепухе, а потому, что представил, что будет дальше. Когда Квятковский узнает, а он узнает. Когда ребёнок родится, а он родится. И не Галины слёзы словно что-то затронули в его каменном сердце, когда он кинулся Алекс защищать. Он решил, что женится, когда принял решение защищать их всегда: Алекс и своего малыша. Потому что кто, если не он.

— Александра Квятковская, — качала седенькой головой Галя. — Как же тебя угораздило, мальчик мой? — гладила его по руке. — Вот уж воистину судьба-судьбинушка. Он неё не сбежишь.

Юрий Иванович тоже тяжко вздохнул.

— Ладно, хорош причитать, мать, — пригрозил он жене. — Иди лучше, ужин готовь. А то Мишка уже, гляди, скоро углы в кухне обгладывать начнёт.

— Да чего ж его готовить, — всплеснула она руками. — У меня готов. Сейчас я накрою.

И она пошла накрывать на стол, а Давид поднялся к Саше.

Ожидаемо, ничего хорошего из этого не вышло.

Но как Давид себя ни уговаривал, что женится лишь из чувства долга, что это лучший вариант, где-то в глубине души, что-то, как та беззубая старуха, нашёптывало ему, что это не так.

— Пошли ужинать, — приказал он строго, раздражением и злостью пытаясь заглушить этот шепелявый голос. — И нет, мне не надоело, — ответил он на вопрос Алекс, который уже успел подзабыть. — Я всегда добиваюсь своего, дорогая.

— Только всегда ли цена, что ты за это платишь, себя оправдывает? — гордо вздёрнула она подбородок и прошла мимо него в распахнутую дверь.

«Не всегда, — ответил Давид сам себе, больше отвечать было некому. — А может, она права, не всегда стоит быть правым? Может, попробовать для разнообразия оказаться неправым?» — спросил он и усмехнулся.

Давид знал, что Галя с Юрием Ивановичем с ними не сядут, не из-за Алекс, так уж было заведено. Он купил этот дом для них, предоставил право распоряжаться им по своему усмотрению, но всё равно эти скромные работящие люди считали хозяином Давида и вели себя соответственно.

Ужин ожидаемо прошёл в тишине. И только когда Давид унёс на кухню грязную посуду, а вернулся с документами, Алекс нарушила молчание.

— И что это? — кивнула она на папку. И усмехнулась, когда он сел. — Только не говори, что брачный договор.

— Я настолько предсказуем? — улыбнулся Давид, не торопясь передавать ей документы. — Боюсь, тебя разочаровать, но я тоже знаю, что ты сейчас скажешь.

Глава 46

Алекс скептически изогнула бровь, мол, ну-ну, жги!

— Я не буду это подписывать, — тоненьким голоском пропищал Давид, а потом спросил своим обычным голосом: — Угадал?

Она фыркнула как кошка. Угадал.

— Не волнуйся, договор ещё не готов, юристы над ним работают. У тебя будет время всё с ними обсудить. С ними, не со мной.

— Тогда что у тебя в руках? — она явно была заинтригована.

— То, что я и обещал. К слову, я всегда выполняю свои обещания.

— Господи, как ты любишь хвастаться, — скривилась она.

— А что? — прищурил он один глаз, словно прицелился. — Подмывает поспорить? Опровергнуть мои слова? Я не всегда выполняю обещания? Не всегда добиваюсь цели? Какое из этих утверждений тебе не нравится?

— Да любое, Давид. Это… — она выдохнула, — словно и правда хотела ему объяснить. — Это твердолобость. Или упрямство. Как ни назови, черта характера, которая хороша в меру. Она лишает тебя гибкости и манёвренности, если хочешь.

Что такое манёвренность Давид понимал, как никто.

— Ты поступаешь так, как от тебя ждут. И это делает тебя предсказуемым, а значит, управляемым. Тебя легко спровоцировать и получить в ответ именно те действия, которые надо.

Давид склонил голову набок, словно только что увидел эту девчонку, что завтра станет его женой и носит под сердцем его ребёнка.

Сейчас у него в голове звучал странный вопрос: а она ещё за них или уже за меня?

Потом вспомнил, что да, они же заключили соглашение, некий союз, объединились, собственно, именно поэтому у него в руке эта папка, но всё, что он слышал от неё в комнате, всё, что она говорила сейчас было не про соглашение.

А он слышал каждое слово: про то, что она не такая, как он хочет её видеть, про его баб и детей и понимал откуда растут ноги у этих претензий, про то, что отцу на неё плевать. Он даже отчасти был согласен, но он был так зол, а она так отчаянно язвила, что Давид никак не мог заставить себя остановиться.

«В своё оправдание хочу сказать, что на чёртов поджог, я, например, не отреагировал» — мысленно ответил он.

Хотя хотел. Даже лично поговорил с теми клоунами, что его устроили. Они бубнили как под копирку: «не знаем, кто заказал», «чувак, которому они задолжали, сказал: устроите поджёг, долг спишу», «мы подожгли — он списал», «а имя чувака не спрашивай — нам жизни дороже».

Начальник службы безопасности предлагал надавить, но Давид не стал. Ясно было одно — это не Квятковский, а врагов у Давида и без того хватало.

— Вылезут сами, — ответил он безопаснику. — И в следующий раз пусть изъясняются яснее. А то ходи гадай: кто, зачем, что хотели сказать? Что за люди пошли, везде дилетанты, нагадить и то по-человечески не умеют…

— Я бы назвал это иначе, — ответил Давид Алекс. — Верность данному слову, а не упрямство. Не думал, что нынче это не в моде.