Елена Лабрус – На один раз (страница 27)
Саша хотела спросить: «А отец?», но снова икнула, прикрыла рукой рот.
— Попей водички-то, — показала Галина Ильинична на кран.
— А отец? — спросила Саша, сделав два больших глотка, но потом всё равно икнула.
— Надо наклониться вперёд параллельно полу и пить маленькими глотками без остановок и передышек, — подсказала Галина Ильинична. — Трубочку вот возьми и через неё.
Выглядело, конечно, глупо: стоять, согнувшись и глотать воду из трубочки. Но помогло.
— Отец с ними, можно сказать, уже не жил, — когда Саша победила икоту, продолжила женщина. — За чумным кладбищем у реки была мукомольная фабрика. Когда-то она принадлежала прадеду Давида, потом из неё сделали зернохранилище. А потом, когда всё развалилось, какими-то правдами неправдами отец Давида её выкупил вместе с прелым зерном, которого там осталось видимо-невидимо. И другой бы выкинул, что ещё с ним делать, с прелым-то. А этот же придумал добавлять крысиный яд и делать из зерна отраву. Подержанную упаковочную линию где-то приобрёл. Открыл ЧП на своё имя. И давай фасовать по пакетикам и продавать. И ведь всё у него получилось, — сгребла она с Сашиной доски остатки моркови и рассыпала по банкам. — Бизнес пошёл. Деньги появились. Но его семье легче не стало. Большие деньги — большие соблазны, — тяжело вздохнула Галина Ильинична. — А он и раньше был любитель женщин, Наденькина мама ох с ним и настрадалась. А тут седина в бороду — бес в ребро. Уж сколько на той фабрике у него девиц перебывало, — она покачала головой. — Каждый день новая. Каждый день выходят, пошатываясь из пристроенных к фабрике хором. Давид со школы уже к отцу на работу бежит, а эти к обеду только выползают: его папаша с очередной девкой. Никого не стеснялся, таким был человеком, ни людей, ни жены, ни собственного сына.
Она кипятила воду, добавляла соль, сахар, уксус, разливала по банкам.
Саша машинально помогала, а перед глазами стояла мукомольная фабрика, покосившиеся могильные плиты на чумном кладбище, грязная речушка, откуда брали воду и туда же сливали нечистоты. Давид. Ещё по-детски нескладный, но уже высокий, смуглый как цыганёнок, получающий от отца ремнём, оставляющим на спине кровоподтёки в виде пятиконечных звёзд.
— А что было потом? — села Саша.
Глава 42
— А ничего. Зарезали его, — вытирала со стола Галина Ильинична, закрыв полиэтиленовым крышками и отставив в сторону банки. — Прямо в той постели вместе с какой-то очередной девицей. Давидушка их и нашёл. То ли ревнивый муж, то ли рэкет, было тогда в ходу такое слово, то ли конкуренты, а может, просто воры, но сейф обнесли подчистую, а дело так и не раскрыли.
— И Давид?..
— Давиду тогда было пятнадцать. Все хлопоты с фабрикой легли на плечи его матери. Там-то она, бедняжка, в ядовитых парах здоровье и потеряла. Давида берегла, защищала, тянулась, чтобы долги покрыть, учиться его отправить. Да так и… — женщина вздохнула.
— А Наденька — это кто?
— Наденька, — тепло улыбнулась Галина Ильинична, наливая Саше чай в тонкую фарфоровую чашку. — Про Наденьку-то Давидушка не велел говорить, но ты ведь и сама могла узнать, правда?
— Конечно, — отчаянно закивала Саша.
— Наденька — это сводная Давидушкина сестра. Дочь первой жены его отца.
«Господи, эта же та, что покончила жизнь самоубийством!» — догадалась Саша.
— Большая у них была разница, — сказала женщина. — Давид родился, ей уже лет шестнадцать было, а, может, она даже школу как раз закончила, надо у Юры спросить, что-то я забывать стала, — покачала она головой. — С первой женой Борис давно развёлся, с её дочерью не общался, и жену бывшую не приехал хоронить. А Давид вот подрос и стал к нам с Надюшей приезжать. Очень они сдружились. Особенно в последние годы, когда уж он доучивался, и мама его, царство ей небесное, уже умерла. А мы-то с Юрой да Мишаткой так все вместе в одной усадьбе и жили. Усадьба большая, а Надюшка… Надюшка та мечтательницей была. Всё со своими розами возилась. А мечта у неё была — виноград, чтобы ровными рядами, целые поля. Но уже, как сложилось, — тяжело вздохнула Галина Ильинична и перекрестилась трижды по православному.
Язык не поднимался спросить, что случилось. Но, может, Галина Ильинична не поняла, что Саша не знает. Может, думала, ей рассказал Давид.
— Она?..
— Тс-с-с!.. — приложила женщина палец к губам. — Мы об этом не говорим. Даже когда Давида нет. А уж при нём и подавно. Такая трагедия, — покачала женщина головой. — Ну а Давидушка уж после вот нас к себе забрал с Мишаней, дом этот купил, заботится о нас, старых дураках, оберегает, — улыбнулась она.
— После чего? — не поняла Саша. — А усадьба, где вы жили, что стало с ней?
— Это, милая моя, невесёлая история, а тебе расстраиваться нельзя. И так уж я всего наговорила. Хватит на сегодня.
На улице поливал дождь. Но Саша оделась потеплее, взяла зонтик и вышла прогуляться по саду.
Розы. В этом доме везде были розы. Составленные в больших вазонах в теплице. Прикрытые белыми колпаками в саду. Снятые с решёток у дома и пригнутые длинными плетями к земле. С красивыми трогательными именами — Аистёнок, Скворушка, Эдуардо.
Она остановилась у пруда с каким-то странным смутным чувством, что от неё что-то ускользает. Какая-то истина, простая, но жестокая, словно обходит её стороной. Чего-то Саша недопонимает, не знает, а, может, от неё скрывают, поэтому не может она сложить картинку целиком.
Поэтому сидит здесь одна, под присмотром, а он…
Она понятия не имеет, где он, с кем он, кто он.
Всё, что она знает — что носит его ребёнка. И это лучшее, что случилось в её жизни.
Саша вернулась в дом. Закрылась в своей комнате и включила ноутбук.
Нет, ей не запрещали выходить в интернет, не ограничивали в передвижениях. Если она хотела, то могла взять Мишу и поехать в магазин, в салон, в театр, на концерт, в музей, библиотеку.
Просто Саше не хотелось. Не хотелось с Мишей. Она хотела быть рядом с Давидом. А ближе всего он был именно здесь, где его не было.
Она не выходила в интернет, потому что боялась наткнуться на очередное сообщение об отце или брате, а это доставляло ей невыносимую боль.
Она знала цену новостям, поэтому не хотела, чтобы они отравляли душу. Она хотела, чтобы малышу было хорошо, и точно знала, что ему хорошо, если ей хорошо.
Она не хотела даже ходить на сайты беременных, не понаслышке зная, что всё это «белый шум» — пустые разговоры, информационный мусор, отнимающий время и настроение, бесполезный, а порой даже вредный.
Всё, что она хотела знать, ей рассказала врач, Саша могла ей звонить по любому вопросу в любое время — так договорился Давид, но Саша позвонила всего один раз, когда у неё разболелась голова, узнавала, можно ли принять таблетку. Беспокоить людей по пустякам она не умела.
Что сейчас заставило её открыть новости? Наверное, обида. А, может, тоска и желание узнать о Давиде ещё хоть что-то, кроме того, что он жив, он звонит, он справляется о её самочувствии, он где-то есть. Где-то.
«Давид Гросс» — привычно забила Саша в поисковик и… открыла рот, уставившись на экран.
Тот пестрил свежими заголовками, громкими заявлениями, фотографиями.
О его новой сделке, которую называли «сделкой века» и анонсировали как: «Давид Гросс очередной раз доказал, что, прежде всего он Король, а уже потом крысиный». Об очередной картине, что он купил и подарил музею. О новом проекте совместно со Всемирным фондом дикой природы по сохранению пресноводных экосистем. И, конечно, о пожаре. Хотя эти новости как раз уже были сомнительной свежести, но пресса разгоняла их куда охотнее, чем проблемы безвозвратного водопотребления и загрязнения воды. Видео с рядового завода о рядовом пожаре, которое и пожаром-то стыдно назвать, и вообще стало вирусным.
Почему? «Тайная семья Давида Гросса», «Внебрачные дети Крысиного короля», «Какой секрет скрывал человек без сердца все эти годы» — от одних заголовков у Саши застыла кровь в жилах. А уж когда она открыла фото. А потом видео!
И вот теперь она её узнала. Выдру с рыжими волосами, что нежно целовала Давида в щёку и у которой было двое детей. Она работала в банке. Чёрт побери, в «КВ-банке»! В расчётном отделе, где сидели операторы, с которыми Алекс практически не пересекалась, но раза два или три она её точно видела. Ещё до того, как они встретились в офисе Гросса. Ещё до того, как она приехала с ним в банк и сидела в машине. Она… Чёрт побери! Саша даже не могла ответить, что её разозлило больше: что эта сука сливала ему информацию, которую он потом использовал против отца, или что у неё было двое сыновей, один из которых, а, может, и оба, возможно, были сыновьями Давида.
Это как получить под дых два раза подряд. Как внезапно прозреть на оба глаза.
Господи! Саша подскочила не в силах усидеть на месте. Она то думала, что одна у него такая, беременная его ребёнком. А у него, походу, целый гарем. И своих наложниц он держит тут по очереди под присмотром, а потом увозит рожать куда-нибудь за границу.
Ревность, обида, злость бушевали в ней бурей, вулканом, огнём.
Ревущим пламенем — праведным и всепоглощающим.
—
Чёртов ты…! Она не находила слов, как назвать этого лгуна, подлеца, негодяя. Мерзавца.