Елена Лабрус – На один раз (страница 25)

— Это может быть акция «зелёных»? — выкрикнул кто-то из задних рядов. Теперь голос был мужским, хоть и высоким. — Они обещали призвать вас к ответу за убийства животных, истребление популяций насекомых…

Боже, как же Давид устал слушать эту чушь. Из года в год его донимали какие-нибудь оголтелые активисты, что боролись за права крыс, тараканов и вшей. А он был вынужден отвечать.

— Мне ничего не известно об этом, — сухо ответил Давид и слабо улыбнулся. — Если это были они, то донесли своё сообщение неубедительно, можно сказать, я его не получил. И не для протокола: я лично ничего не имею против прав вшей, и не возражаю, если кто-то предоставляет им для размножения свою голову, но считаю, каждый должен сам решить, жить ли вшам в его волосах, поэтому выпускаю средства против педикулёза.

Глава 39

Собравшиеся засмеялись.

— Но вы подтверждаете, что это могут быть «зелёные»? — не унимался его невидимый за спинами собеседник. Давид подозревал, что это был один из активистов движения, что затесался среди журналистов, и не собирался вестись на провокации.

— Я уже ответил. Всего доброго, господа! — развернулся Давид и решительно пошёл к зданию.

Наверное, он должен был быть взбешён, но всё произошедшее его скорее расстроило. Дети, Лина, чёртовы показушники, поливающие бензином его товар — в груди ныло, даже тоскливо скулило. Кто бы их ни подослал, его вынуждали реагировать, отвечать, втягивали в очередную войну, а это последнее, чего он сейчас хотел.

Сейчас, когда всё перевернулось с ног на голову, когда Давид переосмысливал свою жизнь.

Когда собирался стать отцом.

Он выждал, когда разъедутся чёртовы журналисты. Забрал плёнку с записью, решив, что рано он расстался с детективом. Служба безопасности, конечно, проведёт расследование, но он решил тайно провести своё, потому что… что-то не вязалось. Что-то было не так. Но пока он не понял что.

Конечно, он тоже в первую очередь подумал на Квятковского, размышлял Давид по дороге в клинику, где у него была назначена встреча с Алекс и экспресс-анализ на отцовство.

Честно говоря, он не сомневался, что ребёнок — его, но люди умели удивлять: лучшие друзья становились худшими врагами, союзники били в спину, правда, в которую он свято верил, оказывалась гнусной ложью, беременность женщины, которой безоговорочно доверял — фальшивой. Через всё это Давид уже проходил, а у него не было привычки повторять собственные ошибки.

И он бы хотел сейчас думать об Алекс, её смехе, её ироничном остроумии, её ноготках, вычерчивающих узоры на его спине и вызывающие во всём теле мурашки, но приходилось думать о её сраном отце.

Их последний разговор перед поездкой Давида к Алекс ожидаемо не заладился.

Давид был уверен, что Квятковский не выкрутится, ему придётся поступиться самым дорогим, что у него есть — винокурней, которой он так гордился.

Сидя сейчас в машине, Давид усмехнулся. Кто бы мог подумать, что больше всего в жизни старый хрыч дорожит не сыном, не дочерью, не банком, не своей репутацией — а кучей дырявых бочек, в которых настаивал свой сивушный бурбон.

Он сцепил зубы. А ведь когда-то на той плодородной земле, что Квятковский превратил в убогие кукурузные поля, женщина, что оставила неизгладимый след в сердце Давида, мечтала выращивать розы и виноград. Самые красивые розы, какие только можно вырастить в их климате. И редкий виноград, из которого будет вино с самым изысканным букетом, какой только можно вообразить.

Какой злой рок заставил её обратиться к помощи юриста Эдуарда Квятковского, чтобы узаконить своё право на землю, знал только бог. Но провидение их свело, и вот чем это закончилось.

Ещё не закончилось. Давид не клялся, что заберёт у Квятковского самое дорогое, что у него есть, также как он отобрал самого дорогое у Давида — женщину, чью смерть он не смог пережить до сих пор, и дом, что считал своим местом силы, скорее наоборот, она просила этого не делать, но Давид хотел не для неё, для себя — забрать у Квятковского самое дорогое и получить удовольствие. Вот только не сразу разобрался чем больше всего дорожит отец Алекс.

— Проваливай к чёрту, Давид Гросс! — тряс головой Эдуард Квятковский, словно у него вот-вот случится припадок. — Ты ничего не получишь. А попробуешь снова — пожалеешь.

Его руки ходили ходуном. На столе, за который банкир ухватился, тряслись канцелярский набор и рамки с фотографиями. Мелко постукивал по столешнице футляр очков. Два его подбородка и массивный живот тоже подрагивали. Лицо налилось кровью.

— Я не отступлю, господин Квятковский, — холодно сказал Давид. — Не сдамся и не пойду на попятную, пока не раздавлю тебя, как напившегося крови клопа. И даже не надейся, что мне не хватит сил, — в тишине кабинета под громкое тиканье часов прозвучали его слова.

— Я ничего тебе не должен, — схватился за ворот рубашки Квятковский, принялся возиться с галстуком, потом рванул.

— Ошибаешься. Должен, — упрямо возразил Давид, глядя на эту суетливую возню.

— Я получил эту землю законно, — взвизгнул Квятковский по-бабски.

— А я законно её у тебя отниму.

— Ты не посмеешь, — прохрипел тот.

— Уже посмел, — ответил Давид, выходя и сказал топчущемуся за дверью секретарю: — Вызовите скорую. Похоже, у вашего хозяина сердечный приступ.

Тогда Давид не знал, что у Квятковского уже был план, и для Давида этот раунд будет проигран. Возможно, именно он подтолкнул отца Алекс к тому, чтобы как балласт он сбросил с тонущего корабля дочь. Но именно потому, что Квятковкий в этом раунде победил, и его корабль ещё был на плаву, странная выходка с поджогом завода выглядела нелогично. Нелепо, глупо, абсурдно.

Что он хотел ему сказать: «Начнёшь снова — будет хуже?» Но это как подпалить хвост спящему тигру — только разозлить.

Или Алекс ему наврала? И её отец прекрасно знал, что она беременна и от кого, поэтому решил, что может глумиться сколько угодно, вот так показательно, нагло, потому что тигр в клетке, а ключ у Квятковского в кармане.

— Чёрт бы тебя побрал! — сказал он, не имея в виду никого конкретно, разве что провидение, или что там, пресловутый злой рок, что свёл для него клином белый свет не на любой другой умной красивой стройной девице, а именно на дочери его злейшего врага — Александре Квятковской.

Давид стоял на вертолётной площадке, когда приземлился вертолёт. С ней.

Глава 40

Михаил, забрав Алекс, часть пути должен был проехать на машине, а затем пересесть в вертолёт. Так они и сделали.

Ветер от винтов рвал с Давида одежду, трепал волосы, вырывал из рук букет, но он стоял, не двигаясь, словно врос ногами в землю. Вернее, в бетон площадки на крыше многоэтажного медицинского центра, где обычно садились машины санитарной авиации, но для Давида сделали исключение.

Позади него стоял открытый санитарный лифт. Обычно в него прямо с борта принимали каталки с пациентами бригады врачей, но такое случалось не так часто, как показывают в фильмах — Давид никогда бы себе не позволил поставить прихоть выше нужд больных людей.

Первым вышел Михаил, подал руку Алекс.

Наконец, стало тихо — они вошли в лифт, двери закрылись.

— Это мне? — удивилась она, когда Давид протянул букет.

— Ну, не Мишке же, — усмехнулся он, оценив богатырскую фигуру водителя позади девушки.

Он мог бы добавить, что это всего лишь маленькая компенсация за её разочарование, когда она подумала, что он привёз ей подарок, а в пакете был всего лишь тест на беременность, но не стал.

— Спасибо! — зарылась она носом в цветы.

Давид был уверен, что эти розы не пахнут. Стройные, голенастые, с белыми бутонами, в их селекции заботились о внешнем виде, пренебрегая запахом, Давид знал точно. Но всё равно это было чертовски приятно видеть, как её маленький носик в конопушках втягивает запах, видимо, целлофана.

— Не думала, что для жилья ты выберешь сторожевую башню. Я не рассмотрела: там ров с водой? Или бегающие по периметру львы? — как обычно, мило язвила она.

Давид усмехнулся.

— Это клиника, детка.

— А, ну да, — опустила она букет, — зачем показывать мне своё логово, если окажется, что ребёнок не твой. Логично, — кивнула она с мнимым уважением, а потом снова потянула носом. — Мне кажется, или пахнет гарью?

Михаил, больше похожий на деревенского увальня, чем на телохранителя, что, собственно, так и было, тоже шумно шмыгнул.

— Это от меня, — ответил Давид. Он не стал себя обнюхивать как в рекламе про запах пота и так знал, что провонялся гарью. — На заводе был пожар, я только что оттуда.

— Пожар? — ужаснула Алекс.

— Ничего экстраординарного, на производстве иногда такое случается, — сверлил её глазами Давид: знала или нет? Алекс устроило его объяснение, она не проявила интереса.

Михаил остался стоять столбом. Это тоже была его нормальная реакция. Что надо, Давид ему потом расскажет, а вообще Давид подшучивал, что тот стоял истуканом, потому что его двухметровый рост и сто с лишним килограммов веса потребляли столько энергии, что каждое движение обходились ему слишком дорого, поэтому он берёг ресурсы организма для пережёвывания пищи. Подшучивал по-доброму — в окружении Давида не было человека преданнее добряка Мишки. Только ему Давид мог доверить самое дорогое. А что сейчас могло быть дороже, чем его дочь или сын.