Елена Лабрус – На один раз (страница 13)

Александра поднялась с пола. Захлопнула ноутбук, засунула в сумку вместе с ним бумаги, что так и не прочитала. Всё, что за эти несколько недель хотела узнать, она уже узнала. Вернее, и так знала. Что ненавидит цифры, презирает брата, не уважает отца и не нуждается в этой работе.

Побросав в сумку мелкие приятные безделушки, которыми оброс стол за время её недолгой службы в банке, она кинула внутрь и чёртову визитку Гросса. На ходу натянула пальто и постучала в кабинет отца.

— Пап? — заглянула она, когда ответа так и не услышала.

— А, Санёк, — поднял на неё глаза отец, выходя из глубокой задумчивости.

Вид у него, слабо говоря, был убитый. Лицо бледное, на лбу испарина, губы бескровные, серые. Словно кто-то умер, или рухнула биржа, или…

— Пап, что случилось? — Алекс замерла.

— Он не подал в суд, как и обещал, — ответил отец бесцветным голосом. — Но у него есть доказательства, что, как и с «ТОР-Групп» Ярослав провернул махинации с другими клиентами. И за то, чтобы уже они не подали в суд, просит… — отец прочистил горло, словно его резко перехватило.

— Что? — не выдержала Алекс. — Папа, что просит Давид Гросс?

— Загородный дом, — ответил отец севшим голосом.

«То есть винокурню, кукурузные поля и бурбон? — застыла она как громом поражённая. — Отцовский знаменитый бурбон?»

Если Давид Гросс хотел растоптать, уничтожить, убить её отца, то не мог придумать способа лучше — забрать у него то, что для него действительно ценно.

Не дочь, не сына, не банк — бурбон.

Его гордость. Его богатство. То, чем он дорожил больше всего.

Одного только Саша не могла понять: за что? Дело ведь не в деньгах, украденных у «ТОР-Групп» Ярославом, как она думала. Нет, это что-то большее, что-то личное, что-то, чего Саша не знала.

— А ты что хотела? — спросил отец, сидя в кресле опустив плечи, бессильно уронив руки.

— Да так, неважно, — налила она воды, поставила перед отцом стакан. Видимо, и правда неподходящий день сообщить, что она уходит, и не нужно ей ни место вице-президента, ни банк. — Выпей. И таблетку прими. У тебя с собой?

— Да, — посмотрел отец на ящик стола.

Саша сама выдавила пилюлю из облатки, сунула отцу в рот, проследила, чтобы он проглотил.

— Мы что-нибудь придумаем, пап. Обязательно придумаем, — когда лицо отца порозовело, сказала она.

— Что тут придумаешь, — обречённо покачал он головой. — Я ведь знал, должен был знать, что на одном разе Ярос не остановится. Знал, что ему будет мало. Что снятое обвинение его не образумит.

Саша развела руками.

— Ты всегда был к нему слишком добр. Слишком снисходителен. Слишком его… любил.

Отец посмотрел на неё исподлобья. И промолчал.

И она не смогла спросить: за что. Любовь чувство иррациональное, она просто есть или нет, даже отцовская. Даже материнская. Её не заслужить, не завоевать, не купить. И не избавиться от неё по собственному желанию. Как бы Саша ни осуждала отца, как бы ни была им разочарована — любила. Он был её отец, другого у неё нет и не будет.

— Поехали домой, пап, — подала она ему пальто. — Сколько Гросс дал тебе времени? Может, поставил какие-то условия?

— Никаких условий он не поставил, — тяжело вздохнул отец, не сразу попадая в рукава. — Или я отдам винокурню, или ни банка, ни сына. А где он, кстати? — оглянулся отец, словно кто-то мог спрятаться в комнате.

— Кто, Ярослав? — открыла Алекс дверь. — Понятия не имею. Я его сегодня не видела.

«И вчера не видела. И совсем была бы рада не видеть», — подумала Саша, но вслух не сказала.

Одно время она пыталась за ним следить — её уровень доступа позволял просматривать в том числе записи с камер службы безопасности банка. Но она уже пожалела, что сунулась в эту грязь.

Поэтому ей было плевать, где и с кем её чёртов брат.

«Пусть катится ко всем чертям!» — добавила она, но это, кажется, уже было адресовано не ему.

Глава 21

— Отвези Ангелину домой, — сказал Давид водителю, отстёгивая ремень безопасности. — И на сегодня можешь быть свободен.

Он посмотрел на часы: менеджер частной авиакомпании сообщила, что экипаж самолета готов к вылету через сорок минут. Давид приехал вовремя.

— А вы, Давид Борисович? — спросил водитель в открытое окно, когда Давид вышел. — Может, забрать вас, когда вернётесь?

— Я сам разберусь, Миш. Спасибо!

— Давид! — выскочила следом на мостовую Лина. — Давид, не бросай меня!

— Ты в своём уме? — Давид остановился.

— Нет, не в своём, — схватив его за рукав, женщина преданно заглядывала в глаза. — Ты обещал. Обещал, если я тебе помогу, позаботится обо мне, о детях.

— Разве не этим я занимаюсь уже три года без какой-либо твоей помощи? — изогнул он бровь.

— Нет. Ты мстишь. Ты использовал меня, а теперь бросаешь.

— Бросаю?! Лина, окстись! Езжай домой.

Он едва не добавил «И проспись!», но сдержался. Знал, что она бросила, подсев на бутылку после смерти мужа. Знал, что старается. Ради детей.

— Давай, я тебе кое-что напомню, — снял Давид её руку с рукава, но задержал в своей. — Ты жена человека, который называл себя моим другом и предал. Умер он не по моей вине. И мне не за что ему мстить. Но однажды я обещал, что, если с ним что-то случится, о тебе и детях я позабочусь. И я сдержал своё обещание. Спасибо, что ты мне помогла, когда твоя помощь понадобилась. Но на этом всё, Лина. Тебе надо заботиться о своей семье. О себе я позабочусь сам.

— Давид, — выдохнула она, сжав его руку. — Ты же знаешь, между нами больше, чем твои старые обязательства. Всегда было больше. Не уходи. Пожалуйста! Дай нам шанс.

— Лина, — покачал Давид головой, стёр пальцем слезу с её щеки. — Между нами ничего нет. Что бы ты себе ни придумала. И никогда не было. Прощай! — он решительно шагнул на дорогу, чтобы перейти на ту сторону проезжей части, к зданию частного аэропорта, но она снова вцепилась в рукав.

— Это из-за неё, да? Из-за той кучерявой, что я видела в твоём офисе? Из-за Александры Квятковской?

Давид усмехнулся.

— Нет, Лина. Она тут совсем ни при чём.

Сбросил её руку. И пошёл.

— Конечно, причём! — кричала Лина ему вслед. — Я же видела, как ты на неё смотришь! Видела, как она смотрит на тебя!

Давид скрылся за стеклянными дверями здания, в которое вошёл, и всё же оглянулся. Михаил уговаривал Ангелину уйти с проезжей части и сесть в машину. Она отпихнула его, но потом всё же послушалась. Зло хлопнула дверью.

«Как она на меня смотрит? — усмехнулся Давид. — Да она выставила меня за дверь! И хорошо, если ненавидит. Ненавидит — значит, думает, помнит, проклинает. Но похоже, ей глубоко всё равно».

Алекс Квятковская получила что хотела — Давид не стал выдвигать обвинения против её брата. И на этом её миссия была закончена. Она дальше прислуживает своему неблагодарному отцу, подчиняется ублюдочному брату. Да, собственно, какого чёрта он вообще о ней думает!

Он переживал, что она забеременеет. Но прошло полтора месяца, если бы это случилось, то наверняка Алекс бы уже знала, и ей было что сказать Давиду. Но нет, значит, нет. В конце концов, не каждый половой акт заканчивается беременностью. Да и девчонка наверняка приняла меры предосторожности, если, конечно…

Нет, о том, что она может скрывать свою беременность, а тем более её подстроить, он не хотел даже думать. Он уже это проходил. Его подташнивало от одной мысли, что всё повторится: его начнут шантажировать ребёнком, обвинять в чёрствости, заставят торговаться, а потом… нет, Давид не мог об этом даже думать.

В конце концов, откуда Алекс могла знать, что он не воспользуется контрацептивом. Она и не смотрела надел он там что-нибудь или нет.

Всё произошло так стремительно, что даже Давид потерял голову.

Ему не давала покоя кровь. Немного. И он заметил кровавый след только когда пошёл в душ. Но и тут были простые объяснения. Во-первых, у неё могли начаться месячные — и тогда он вообще зря беспокоился о залёте. А во-вторых, он большеват для неё. Такое случается, да и ему было туго, тесно внутри неё. Это, конечно, субъективно — она зажалась, приходилось преодолевать сопротивление. И тот, кто был у неё до него, мог, мягко говоря, обладать небольшим достоинством. Те, кто у неё был, хотел добавить Давид, но осёкся, вдруг подумав…

— Да ну, нет, — сказал он вслух, мотнув головой. В двадцать один девственница — это нонсенс.

— Простите, — отозвалась стюардесса на его реплику.

— Это я так, тихо сам с собою, — улыбнулся ей Давид.

Девушка, забрав у него пальто, профессионально улыбнулась:

— Приятного полёта, Давид Борисович!

— Благодарю! — откинулся на широкую спинку кресла Давид. Вытянул ноги.