Елена Лабрус – Чужие нас не предают (страница 43)

Когда-то я была им чертовски увлечена. Молодой красивый следователь приезжал к соседке, Анфисе Александровне, по поводу убийства кота. Она считала, кто-то отравил несчастное животное, написала заявление, а меня вызвали в качестве понятой.

Наш дом тогда только строился, я приехала на участок посмотреть, как идёт работа. А Даниловский вынужденно заменял коллегу — это было не его дело.

Так мы и познакомились. Он только развёлся, я — недавно потеряла ребёнка. Он в раздрае, я — с незаживающей раной в сердце. В то время мне казалось, что я осталась со своим горем один на один: у Нестерова было столько работы, а может, это был его повод справляться с потерей. Тогда я была на десять лет моложе и глупее — мне было непонятно его поведение, казалось, он на меня злится, ведь я не сберегла его сына, отгородился, отстранился, не желает меня лишний раз видеть.

Может, это было правдой, может, нет, но я была одинока и несчастна, и Даниловский тоже.

Наверное, это нас и сблизило. А потом как-то закрутилось.

Нет, до постели не дошло — даже десять лет назад я была не настолько легкомысленна. Но пришло время выбирать, принимать решение. Бесконечно это продолжаться не могло. Нужно было или уходить и разводиться, или говорить Даниловскому окончательное нет.

И я выбрала мужа.

Вот и вся история.

Потом мы как-то столкнулись с Даниловским, не знаю, случайно ли. И решили, что в принципе, можем, иногда встречаться. Общаться. Проводить вместе какое-то время. Короткое, незначительное, хоть обеденный перерыв, но не терять друг друга окончательно.

Я знала, что Нестеров, конечно, будет против, но считала, иногда мужу не стоит рассказывать всё. У каждого человека должны быть своя жизнь и свои маленькие тайны. Быть праведной скучно. Но собой за это не гордилась.

Как мимо меня проскользнул помощник Нестерова, вернее его зам, Матвей Пономарёв, и когда Нестеров разрешил ему приехать, понятия не имею, но в палате я застала именно его.

И разговор, конечно, шёл о работе.

Они, кажется, даже не заметили врача. Тот отдал выписку мне и ушёл.

— Матвей, прости, — вмешалась я, перебив зама на полуслове. — Жень, мы едем? Бумаги у меня. И палату, наверное, надо освобождать.

— Оль, я поеду с Матвеем, — встал Нестеров. — Спасибо за помощь. Ты поезжай отдохни. Я на работу.

Я развела руками. Что я могла сказать? Хорошо, работай, конечно.

И глупая мысль, но со вчерашнего дня я уже несколько раз подумала: как сложилась бы моя жизнь, если бы я выбрала не его.

Если бы выбрала Даниловского? Или просто ушла в никуда?

Выбрала себя, как сейчас говорят. Правда, когда женщина уходит от мужа с двумя маленькими детьми — о себе говорить не приходится. Дети сами себя не накормят, не оденут, в школу не запишут, в поликлинику не отведут.

Если бы я ушла десять лет назад, так бы и было. Но сейчас… сейчас совсем другое дело.

— Тём, — позвонила я сыну из машины. — Вы уже добрались?

— Да, а что? — удивился он.

— Папа поехал на работу, у меня тоже дела. Будь добр, загляни в сейф.

— В сейф?

— Да, в сейф. Проверь, там всё на месте. Ты же знаешь шифр?

— Конечно, — скрипнула кровать. Я его, наверное, разбудила.

Артём перезвонил минут через пять. Я, как обычно, стояла в пробке.

А жила бы рядом, ходила на работу пешком.

Через парк. Я посмотрела, там такой красивый парк.

— Проверил. Вроде всё на месте. По крайней мере, деньги лежат. Коробка с твоими серьгами и бриллиантовым колье тоже.

— Ну что ж, ладно, — вздохнула я.

Даже не знаю, из-за чего я расстроилась бы больше: что всё цело, или что нет.

Я отзвонилась Даниловскому, что новых зацепок у нас не появилось, и навигатор отправил меня прямиком к выбранному дому.

71

Бывает, выбираешь что-то, выбираешь и никак не может определиться: то одно не так, то другое. А бывает, увидишь вещь и понимаешь — моё.

С этим домом вышло именно так. Я его увидела — и сразу влюбилась.

В милую хозяйку, приятную молодую женщину, что строила дом для мамы, а та умерла, так его и не увидев. В уютное патио с камином, где специально для меня разожгли огонь. В старые кряжистые деревья, что бережно сохранили каждое, когда строили дом. В вид на лес из окон спальни. В полукруглый эркер в гостиной, где стоял обеденный стол.

И терракотовая плитка на полу, и кухонные фасады в стиле прованс, и даже кустик засушенной лаванды в жестяном чайничке — мне понравилось всё.

— А когда можно въехать?

— Да хоть сейчас, — улыбнулась женщина. — Вы будете первым жильцом и можете поменять здесь всё по своему вкусу, — погладила она стену дома, словно спину большого и доброго животного, которое отдавала в хорошие руки.

— Мне подходит «хоть сейчас» — улыбнулась я, подумав, что все мои вещи со мной в машине, — я хотела бы понять, каково мне здесь.

— Да, конечно, — просто протянула ключи женщина. — Можете оставаться и пробыть здесь столько времени, сколько вам потребуется.

— Я позвоню, — сказала я.

— Конечно, — зашагала она по дорожке к своей машине.

И я осталась одна среди хвойного опада и запаха леса.

— Ну как тебе, малыш? — ходила я по комнатам, приложив руку к животу. — Что скажешь? Тебе тоже нравится?

На работу на следующий день я пришла пешком.

Так же рано, как и всегда. Но не после езды по городу, а после освежающей прогулки по весеннему парку.

Распахнула окно. Налила себе чай. Открыла квартальный отчёт.

К концу занятий я собиралась поехать за Ульяной в школу. Отправила ей сообщение, чтобы она меня дождалась. Узнала у Артёма, как там отец. Ни мужу, ни Даниловскому звонить не стала.

Остроумов был прав, когда сказал о своей жене: ты можешь сделать с ней что угодно — это уже ничего не исправит. Я осознала это только сейчас.

Найдут Марину или нет, накажут или она опять выкрутится, дело ведь не в ней.

Дело в нас.

Никто из нас из вышел из этой ситуации прежним.

— Привет! Я сейчас, — махнула мне с другого конца коридора Ульяна.

Я видела, она что-то обсудила с Ванькой, потом зашла в класс, потом вышла с какими-то тетрадками в руках и побежала куда-то ещё.

Я следила за дочерью и даже не заметила, как ко мне подошла Таля Вишневская.

— Значит, это вы мама Ульяны Нестеровой? — хмыкнула она, оценив меня с головы до ног.

72