Елена Кутукова – Помощница. Дипломная работа с осложнениями (страница 15)

— Почему паршивая?

— Не сейчас паршивая, а зимой, — ответил Генка. — В этом месте после бурана без бульдозера не проедешь.

Иван Спиридонович понял, о чем говорит водитель. Они подъезжали к самому узкому участку трассы. Она проходила между двух скал, и проход был настолько тесным, что разъехаться могли только две машины. Шоферы называли это место «воротами». Если водитель миновал их, дальше дорога была свободной.

Внутри Ивана Спиридоновича словно что-то разорвалось. Он резко положил руку на руль и попросил Генку остановиться. Он сам не знал, зачем. Ему захотелось выйти и осмотреться.

— Подожди здесь, мне надо подняться вон к тому камню, — торопливо бросил он Савельеву и, перепрыгнув через кювет, стал подниматься по крутому склону сопки.

Шагов через пятьдесят он остановился и посмотрел на дорогу. Она шла по долине, протискивалась между двух скал и дальше снова уходила в долину, правда, более узкую. Это было единственное место на всем протяжении от станции до города, где можно было задержать машины с зэками. Он еще не знал, как это сделать, но мозг уже начал свою работу.

От самой дороги по склону сопки были разбросаны камни разной величины. Недалеко от того места, где он стоял, лежала куча громадных валунов. Чуть сзади выпирала скала, которую окружали непролазные кусты собачника. Дальше вся сопка была покрыта сплошным кустарником.

«Залечь бы за этими камнями, да пальнуть отсюда по колесам», — подумал Иван Спиридонович, но тут же испугался собственной мысли. Зэков будут везти под усиленным конвоем, тот может подумать, что их пытаются отбить. В конвое профессионалы, шутить с ними нельзя.

И снова, в который уже раз за последнее время, он ощутил чувство собственного бессилия. Он еще раз посмотрел на дорогу, вздохнул и начал спускаться со склона. Но уже через несколько шагов ему пришла в голову новая мысль. Надо выставить у дороги предупреждение о том, что въезд с заключенными в Рудногорск категорически запрещен. Поставить щит, который любой шофер увидит издалека. «А если конвой наплюет на предупреждение? — подумал Иван Спиридонович. — Если наплюет, тогда надо решать, как его остановить». Он спустился со склона, перебрался через кювет и сел в машину.

— Можем ехать? — спросил Генка.

— Можем, — ответил Иван Спиридонович и начал соображать, где достать ружье.

Его можно попросить у Саньки Кузьмина. Он с радостью даст. Но ведь для того, чтобы пробить автомобильное колесо, нужна пуля. Колесо не курица, его дробью не возьмешь. «Нет, ружье слишком ненадежно», — подумал Иван Спиридонович и вспомнил про автомат, который брат Митя оставил на заимке.

Когда Генка Савельев стал высаживать его около дома, Иван Спиридонович, держась за дверку машины, спросил:

— Поможешь мне поставить дорожный знак?

— Что еще за знак? — не понял Генка.

— О том, что автотранспорту с зэками въезд в наш город воспрещен.

— Вы думаете, это нас спасет? — недоверчиво спросил Генка.

— А ты можешь предложить что-то еще?

— Не знаю, — ответил Генка, пожав плечами.

— Значит, поможешь? — Иван Спиридонович чуть заметно улыбнулся.

— А куда мне деться? — Генка тоже улыбнулся. — Уж если солить, то так, чтобы было горько.

Он захлопнул дверку кабины, и машина, фыркнув, тронулась с места. Иван Спиридонович проводил ее задумчивым взглядом и направился к своей калитке.

5

Дома он прежде всего разулся. Ноги устали из-за того, что больше суток не снимал обувь. Он скинул туфли, сел на стул, уперся пятками в пол и с удовольствием пошевелил пальцами. И почувствовал, что подняться уже нет сил. Захотелось вытянуться на диване и расслабленно лежать, не думая ни о чем. Поездка в областной центр оставила неприятный осадок. Было такое ощущение, будто сделал вылазку в логово врага.

Ивану Спиридоновичу вспомнился губернатор со странными, не вяжущимися друг с другом фамилией, именем и отчеством. И он подумал, что на должности губернаторов не зря назначаются такие люди. Уже одно их имя должно подчеркивать, что с исторической Россией покончено навсегда. Народ должен привыкать к другим лицам, к другому отношению к себе.

Он посмотрел на стену, где висел их с Варей портрет. Варя улыбалась своей открытой радостной улыбкой и казалась еще совсем девчонкой, а он рядом с ней выглядел сосредоточенным и не в меру серьезным. Может, оттого, что был в гимнастерке, а она любого человека делает старше.

Заезжий фотомастер сделал этот портрет с любительской карточки. Это было через год или два после их приезда в Рудногорск. Иван Спиридонович долго всматривался в портрет, но ни на своем лице, ни на Варином не нашел даже тени печали. Да и откуда она могла быть? Сколько сил ощущали они в себе, какие планы строили! Разве могли они тогда подумать, что труд всей их жизни окажется напрасным, а сами они ненужными собственной стране? После войны такое не могло прийти даже в больную голову.

В сенях стукнула дверь, Иван Спиридонович повернул голову. На пороге показался Санька. Под его левым глазом красовался фиолетовый синяк.

— Кто это тебя? — спросил Иван Спиридонович, чувствуя, что в душе начинает закипать злость. До этого Санькины родители, даже перепив, не поднимали на сына руку.

— Вовка Флеркин, — Санька шмыгнул носом и сделал шаг в комнату.

— За что? — у Ивана Спиридоновича немного отлегло от сердца. Санькины родители оказались здесь не при чем.

— Он моего отца пьяницей обозвал.

— А ты что?

— Стукнул его по носу. Он, как кровь увидел, на меня кинулся. Но я ему хорошо дал.

— И правильно сделал, — одобрительно сказал Иван Спиридонович. — За свою семью у каждого должна быть гордость, — он тяжело вздохнул и спросил: — Долгопятова не видел?

— Только что его обогнал, сюда идет, — сказал Санька.

Иван Спиридонович уже услышал в сенях шаги. Тяжело перевалившись через порог, в дом вошел Долгопятов. Увидев босого приятеля, участливо спросил:

— Устал?

— Отдохнул уже, — Иван Спиридонович сунул ноги в тапочки и кивнул в сторону дивана: — Садись.

Долгопятов сел на краешек и повернулся к Ивану Спиридоновичу, ожидая новостей. Тот горестно вздохнул и, разведя руки, сказал:

— Плохие у меня вести. Лучше бы и не ездил.

— Отказали? — спросил Долгопятов, нахмурившись.

— Отказали, — кивнул головой Иван Спиридонович.

— Я тут вчера с Васькой Ермолаевым разговаривал, — Долгопятов посмотрел сначала на Саньку, потом на Ивана Спиридоновича. — Он вместе с Савельевым в автобазе работает. И знаешь, что Васька предложил? Перегородить дорогу машинами в «воротах».

Иван Спиридонович замер. Он сам просил Савельева остановиться у этих «ворот». И ему тогда показалось, что лучшего места для того, чтобы заблокировать колонну, на всей трассе не найти.

— Как перегородить? — спросил Иван Спиридонович, сглотнув неожиданно возникший в горле ком.

— Поставить между двух скал КАМАЗ-длинномер, за ним еще несколько машин, и дорога будет заблокирована.

— Конвой эти машины за двадцать минут растащит, — разочарованно заметил Иван Спиридонович.

— Смотря сколько их будет, — сказал Долгопятов.

— А что если там знак дорожный поставить? — подал голос молчавший все это время Санька.

— Какой знак? — не понял Долгопятов.

— Такой, который бы запрещал проезд в город заключенным, — Санька аж просиял оттого, что ему в голову пришла подобная идея.

Иван Спиридонович с удивлением посмотрел на мальчишку. И эта мысль возникала у него, когда он останавливался около «ворот». «Неужели мы все трое думаем одинаково?» — пронеслось у него в голове.

— Им этот знак что мертвому припарка, — сказал Иван Спиридонович, скорее для того, чтобы выслушать возражения друзей. В таких возражениях иногда проскальзывает истина.

— Ну, не скажи, — покачав головой, произнес Долгопятов. — Проедут знак, значит, проигнорируют предупреждение. Ты вот что, — он подвинулся поближе к Ивану Спиридоновичу. — Собирайся и иди в Дом культуры к Косте Клименко. Ты его хорошо знаешь, он тебе любой плакат нарисует.

— Прямо сейчас, что ли? — удивился Иван Спиридонович.

— А когда же? — развел руками Долгопятов. — Они вот-вот зэков привезут. Может, мне с тобой пойти?

— Сходить-то я и один смогу, — сказал Иван Спиридонович. — Только будет ли толк? Костя Клименко такие деньги за этот знак запросит, что нашей с тобой пенсии за весь год не хватит.

— А ты сначала узнай. Может, он и задаром сделает. Садись и пиши текст. Тебе помочь?

— Сам справлюсь.

Настырность Долгопятова начала раздражать Ивана Спиридоновича. Он встал, достал из шкафа чистые носки, неторопливо натянул их на ноги. Вытащил из футляра электробритву, повертел в руке и положил около зеркала. Потом заглянул в рукомойник, проверил, есть ли в нем вода. Делал он все это нарочито медленно, словно пытался оттянуть неотвратимо приближающуюся развязку всей борьбы. Он не видел возможности выиграть ее.

Больше всего он боялся встретиться глазами с теми, кого заставлял ставить подписи под своим обращением. Люди подписывались, надеясь на него. Так может ли он обмануть их? Если это случится, они перестанут верить всему. «Но что я могу сделать один против бездушной и безжалостной государственной машины? — с безнадежным отчаянием думал Иван Спиридонович. — Погибнуть? Стать символом?» В глубине души он был готов уже и на это.

Иван Спиридонович повернулся и встретился глазами с Санькой. Тот смотрел на него с восхищением. Он понял, что Санька видит в нем героя. И этот искренний детский взгляд окончательно добил Ивана Спиридоновича. Он окончательно осознал, что все пути отступления отрезаны. Надо идти вперед до конца.