Елена Куликова – Корона на табуретке (страница 38)

– Пойми, Маруся, для меня это очень важно. Я должен добиться осуждения убийцы отца. Только после этого я смогу жить дальше и думать о чем-то другом. Я знаю, что был недостаточно внимателен к тебе, но когда я вернусь, все будет иначе.

Голос Дмитрия звучал проникновенно. Растроганная Мария приникла к нему и прошептала:

– Я рожу тебе здорового сына. Ты только поскорей возвращайся.

– У нас будет много детей, – с улыбкой ответил Дмитрий. – Мы будем счастливы, верь мне.

Мария поверила и улыбнулась в ответ.

Дмитрий прибыл в Орду и понял, что на скорый суд он рассчитывал зря. Он по своей наивности полагал, что раз Узбек передал ему Великокняжеский ярлык, значит, хан уже принял решение. Осталось только огласить преступнику приговор и привести его в исполнение. Узбек же был совершенно иного мнения. Он с превеликим удовольствием брал подарки и от тверитян и от москвичей и изо всех сил тянул кобылу за хвост, изматывая нервы соперников.

Наступил двадцать первый день ноября. Канун годовщины гибели князя Михаила Ярославича.

Дмитрий всю ночь пролежал с открытыми глазами, думая об отце. Утром встал, одел чистую рубаху и отправился в церковь, расположенную в центре русского квартала.

Поставил свечу за упокой души раба Божьего Михаила и долго смотрел на Иисуса, распятого на кресте, на догорающий фитиль и воск, капающий в песок. Ровно семь лет назад его отец принял мученическую смерть. Дмитрий словно наяву увидел, как все это было. Содрогнулся, ощутив своим телом те страшные удары и поворот ножа, вырезающего сердце.

Свеча догорела. Дмитрий, все еще во власти видений, вышел из церкви и обомлел. Ему навстречу развязной походкой шел Юрий Московский собственной персоной, живой и здоровый, с наглой ухмылкой на лице.

Свет померк в глазах Дмитрия, кровь бросилась в голову, рука сама выхватила меч. Задыхаясь от ненависти, он бросился на врага и одним ударом разрубил его пополам.

Потом тупо уставился на окровавленные останки. Кровь еще шумела в голове, но руки опустились. Ханские стражники набросились сзади, разоружили, повалили на землю, связали по рукам и ногам. Дмитрий не сопротивлялся. Всю силу и всю душу он вложил в страшный роковой удар. Он исполнил свой долг и покорился судьбе.

В Тверь из Орды вернулся дьяк Онуфрий. Князя с ним не было. Все обитатели княжеского дворца высыпали в сени, а увидев посеревшее лицо Онуфрия, без слов поняли, что случилось нечто ужасное.

– Говори, как есть. Не мямли, – приказал Александр.

Дьяк перекрестился, снял шапку, как на похоронах, тяжело опустился на лавку и убитым голосом поведал о трагедии, разыгравшейся в Орде.

Договорить он не успел. Мария, там, где стояла, грохнулась в обморок. Василий каким-то чудом успел ее подхватить и осторожно перенес на лавку. Княгиня-мать, побледнев, как смерть, схватилась за сердце.

Софья взвизгнула:

– Вы все хотели смерти моего отца! – и, рыдая, убежала к себе.

– Не хороните Дмитрия раньше времени! – воскликнул Александр. – Я поеду в Орду, поговорю с ханом и добьюсь помилования. Константин – ты остаешься на княжении. Василий – помогай брату, Настасья – позаботься о матери и Марии. И да поможет нам Бог.

Константин поднялся в горницу к своей жене. Софья, поджав колени, лежала на лавке лицом к стене. Заслышав шаги мужа, всхлипнула:

– Убирайся прочь! Ты брат убийцы и с ним заодно!

Константин сел рядом и осторожно дотронулся до ее плеча плечо.

– Ты же знаешь, твой отец первым пролил кровь.

Софья резким движением сбросила руку мужа.

– С Михаилом Ярославичем у моего отца были свои счеты. А тебе мой отец не сделал ничего плохого.

Константин молчал. Он не мог подобрать слов, чтобы выразить весь ужас, пережитый в день смерти отца и многократно повторявшийся в ночных кошмарах. Да и стоит ли об этом рассказывать?

Александр загнал не одну лошадь, торопясь в Сарай, а прибыв на место, добился разрешения на свидание с братом.

Стороживший узника татарин откинул доски. Александр подошел к краю ямы и заглянул вниз. На дне понуро сидел скованный цепями Дмитрий.

Услышав свое имя, Дмитрий поднял голову и часто заморгал отвыкшими от яркого света глазами. Александр по приставной лестнице спустился в яму и, спрыгнув на земляной пол, воскликнул:

– Что ты наделал, брат! Ведь Юрий был обречен!

– Сам не знаю, что на меня нашло, – ответил Дмитрий. – Видно, судьба моя такая. Другого объяснения у меня нет.

Александр сел рядом с братом и легонько толкнул его плечом.

– Не вешай нос, Митька! Я добьюсь для тебя прощения.

– Спасибо, Саня! – откликнулся Дмитрий. – Спасибо за то, что приехал. Но я сделал то, что сделал, и готов за это держать ответ.

Каждое утро Александр начинал с того, что шел в ханский дворец с подарками для хана и его приближенных.

Каждый раз повторялось одно и то же. Подношения брали, обещали, что хан примет и просили ждать. Александр терпеливо топтался у входа, а мимо гордо шествовали московские бояре, направляясь прямиком в ханские покои. Впереди шел Иван Калита, брат убитого, который непременно окидывал Александра презрительным взглядом, а иногда не забывал и плюнуть в его сторону.

Иван Калита уверенно входил в Золотой зал и говорил Узбеку:

– Может, Юрий Данилович в чем-то виноват перед тобой, а может, и нет. Ведь суд так и не состоялся. А вот твоим зятем покойный действительно был. Погиб твой родственник. Так неужели убийца уйдет от ответа?

Хан качал головой, цокал языком и задумчиво тянул:

– Убийцу гургана прощать нельзя. Я подумаю над твоими словами.

Наконец Александр дождался своей очереди, вошел в Золотой зал и решительно заявил хану:

– Дмитрий убил преступника, он мстил за отца, он сделал это в состоянии сильного душевного волнения, не пытался скрыться и отдал себя на твой суд. Неужели он не заслуживает снисхождения?

Узбек покачал головой, поцокал языком и задумчиво протянул:

– Месть за отца – дело святое. Я подумаю над твоими словами.

Перед ханом стояла непростая задача. Обе стороны были по-своему правы.

– Вот послушай, что я думаю, – сказал он Ахмылу. – Юрий доставил мне немало хлопот и, если честно, получил по заслугам. Дмитрий несдержан, но сколько ему сейчас? Лет 25 – 26, не больше. С возрастом он должен стать разумней, а как человек прямой и честный будет благодарен мне за спасение жизни, а значит, и служить станет верой и правдой. Как считаешь, ради этого стоит его помиловать?

– Но ты ведь уже сам все решил, мой мудрый хан, – ответил Ахмыл. – Юрия не вернешь, впрочем, туда ему и дорога. А Дмитрия, если понадобится, ты всегда успеешь казнить.

Ахмыл шепнул Александру, что хан склоняется к помилованию. Александр поспешил обрадовать брата.

– У меня хорошая новость! – сказал он узнику, как только спустился в темницу. – Узбек еще не объявил своего решения, но от его приближенных я знаю, что он намерен тебя простить.

– Вот и славно, – откликнулся Дмитрий. – Возвращайся домой. Здесь ты уже сделал все, что мог.

– Я не брошу тебя, – возразил Александр.

Дмитрий помотал головой.

– Не о том беспокоишься. Тверская земля без защиты. Вот о чем надо думать в первую очередь.

– Константин уже взрослый, справится.

– Я не доверяю зятю Юрия. А тебе приказываю, как князь: отправляйся в Тверь. Возьми княжество в свои руки. Успокой мать и Марию. Сделай это ради меня и ради Тверской земли.

– Ну, если ты настаиваешь… Тогда до встречи, брат. Я буду ждать тебя в Твери.

Братья обнялись. Александр уехал.

В русском квартале Сарая московские бояре сидели за столом, пили крепкий набид и обсуждали отъезд брата Тверского князя.

– Довольный поехал. Видно, договорился с ханом.

– А чего тут гадать. Ахмыл еще третьего дня сказал, что Узбек помилует Дмитрия.

– Ну, уж нет, – стукнул кулаком по столу Иван Калита, который после гибели Юрия унаследовал Московский престол. – Я буду не я, если не добьюсь казни душегуба.

Бояре с удивлением посмотрели на князя.

– Мы уже сто раз ходили к хану, сто раз подносили подарки. Разве можно что-нибудь еще сделать?

– Помолчите! Дайте мне подумать! – цыкнул на бояр Иван Данилович и, заложив руки за спину, лихорадочно заходил из угла в угол. Бояре дружно поворачивали головы, следя за его передвижениями. Так продолжалось довольно долго. Солнце уже садилось, когда новый Московский князь, наконец, остановился и заявил:

– Я знаю, что сказать хану.