Елена Кулешова – Сахалинская симфония (страница 3)
Черепичный ткнул пальцем в кнопку аварийной записи, которая могла, в параллель «чёрному ящику» записывать голос пилота купола, фильтруя шумы – «чёрный ящик» писал всё подряд. Ирония состояла в том, что объем записи был заложен в объёме 2035 часов, то бишь, можно было круглосуточно разговаривать, скажем, с 1 марта по 25 мая. Или, применительно к этой неприятной ситуации, до 25 августа, ровно до дня рождения Василия Черепичного. С детства он знал, что день этот богат событиями – родился царь Иван Грозный, учёные впервые увидели снимки Нептуна и западный берег Северной Земли, а Галилео Галилей впервые представил учёному совету телескоп. Из последней затеи мало, что хорошего вышло для самого Галилея, правда. Да и рождению Грозного порадовалось не так уж много людей. Зато семья Черепичных, собираясь на праздник у родителей Василия, с каждым годом убеждалась: хороший день.
– Космонавтом станет, – трепал рыжие вихры племянника-трёхлетки инженер-космонавт Кочетков-Черепичный, дважды Герой России и участник легендарной экспедиции «Бурана-2» по спасению застрявших на МКС американских космонавтов в 2024 году. Барри и Суни часто приезжали потом в Москву, обычно по весне: гуляли в Измайловском парке, кормили лебедей. Оба оставили космонавтику после того случая – шутка ли, из двадцати восьми двигателей сработали три, гелий вытек почти весь, а прилёт российского шаттла в тот момент, когда запасов кислорода оставалось дня на три, был просто чудом. Ненадёжную технику делали пятьдесят лет назад.
– Я была уверена, что нас уже похоронили, – говорила Суни Кочеткову-Черепичному за чашкой чая, не подозревая, что мелкий шкет обладает почти феноменальной памятью. – Заготовили флаги, речи, пышные похороны…
– Не думаю, Суни, – капитан Уилмор, которого Суни называла странным словом «Бурч[14]», подразумевая русский красный суп, одновременно кислый и сладкий, всегда принимал сторону демократов.
– И думать нечего, капитан, – всё и так понятно. Ты же из Теннесси? Вот там-то, будь уверен, тамбур-мажорки уже начистили сапоги и зубы, а на факультете электротехники висит твоё траурное фото с улыбкой клоуна…
– Да прямо!
– Точно. Ну может, и не клоуна, а тыквы на Хэллоуин. Ушастой тыквы. С ушами топориком…
Бутч смеялся, но глаза и голос у него были невеселы: он отлично знал, что Суни говорит правду, и отчасти даже смягчает её своими солдатскими шуточками.
Кроме дяди Бори на день рождения Васеньки приходили его бабушки и дедушки – сначала полный комплект, а потом уже и нет. В прошлом году патронажная медсестра санатория «Радужное» под Рузой привезла единственную оставшуюся бабушку, Олю: старый педагог, она до последнего не сдавалась, и читала лекции для космонавтов – «по ВКС для РКС», как она говорила, и делала это с первого для запуска российской космической станции. Оставив двухместный вертолёт на площадке, бабушка Оля довольно бодро прошла в дом:
– Отлично выглядишь, предок! – обнял Василий бабушку. – Впору марафоны бегать.
– И пробегу! – задорно откликнулась та. – Какие мои годы!
Потом, правда, Ольга Васильевна призналась – всё дело в спортивном костюме. Эта облегающая ткань – разработка Сколбиотеха, мягкий экзоскелет точечного воздействия, превращающийся чуть ли не в металл в тех местах, где мышцам требуется поддержка, и размягчающийся до состояния вискозы там, где эта поддержка не нужна.
– Смотри, Васёк, эти серебристые линии – кинезиотейпы… – Черепанов недовольно поморщился, потому что кинезиотейпы наравне с фильтрами Петрика, гомеопатией и заряжёнными флюидами высших материй кремами считал полной и абсолютной антинаучной чепухой.
– Дорогой мой, не смотри так грозно, – Ольга Васильевна потрепала внука за плечо. – Мне назвать это «вибрационными вставками» или «маятниками Капицы»? Не придирайся к словам. Функцию свою они выполняют – и ходить легче, и не болит ничего. Нет, чтобы порадоваться за бабулю.
– Я радуюсь, бабушка, радуюсь, – просто не сразу понял. А вот эти выступы – это тензорные датчики? Ты немного похожа на панголина.
– Внук года, – сощурила глаза Ольга Васильевна. – Джентльмен высокого пошиба. Комплименты просто потрясают. Вот потому, Васёк, ты и не женился ещё, и девушки у тебя нет, а с такими задатками и не будет.
– Девушка, к которой надо подъезжать на кривой козе и говорить пустые слова не устроит уже меня, – Черепичный обнял бабушку. – Кто ещё придёт?
– Валя придёт с Машей, Жанной и Женькой, дядя Ваня наверняка, Володя Лисёнков с сыном, мелочь пузатая батенинская – штук шесть, и все рыжие, как и ты. Из Сыктывкара хотела Люся приехать, двоюродная бабушка твоя, но у неё там какой-то проект по оленьему мониторингу, я не очень разбираюсь. Антон ферму оставить не может.
– С червячками?
– С червячками. Ты эту чёрную львинку, небось, каждый день ешь – то в колбасе, то в масле…
– Бабушка, да я колбасу с маслом не ем!
– Так в хлебе.
– И хлеба не ем. Давай уж закончим спорить и пойдём в гостиную, – Черепичный приобнял бабушку за плечи и повёл в квартиру. Хотя сложно было назвать жилой модуль на двести квадратов в Сотовой Москве «квартирой». Новая технология строительства прозрачных и суперпрочных домов из аквалида породила совершенно невероятные архитектурные конструкции и полностью сняла проблемы с площадью жилья. Хотя большинство москвичей предпочитали традиционные жилища-капсулы, некоторые выбирали сотовые наборные ячейки или пузыри на первом и втором небесном уровне. Под воду спускаться человечество всё ещё не решалось: всё, кроме операторов куполов Приморья, куда и решил податься Василий Черепичный на двадцать седьмом году жизни.
И об этом своём решении ступить на стезю, одну из немногих на Земле, где был высок шанс погибнуть или покалечиться, он решил сообщить семейству в свой день рождения. На возмущённый гул родственников ответил только одно:
– Да что со мной может случиться?
Министерство морских ресурсов[15]. Москва, 24 мая 2048 года. 18:03
Министра в кабинете не было. Он вообще редко появлялся в кабинете, полагая, что действительно занятому человеку делать там нечего. Костю Лучникова чаще видели на форумах, выставках, в каких-нибудь делегациях и, многозначительно кивающего головой, – на саммитах и совещаниях высокого уровня. Человек в теме случайный, он буквально «въехал» в Министерство на длинном языке и искренней улыбке, что его не беспокоило вовсе. Для работы существовал штат сотрудников, переполненных знаниями и энтузиазмом, а освоить термины костин нейроинтерфейс мог за считанные дни. Сам же Лучников предполагал, что «быть министром – это жить со свистом». Министерство морских ресурсов казалось ему самым подходящим, и тесть, с которым Костя постоянно советовался, по-своему ободрял:
– В наше время за распределение квоты на краба посадить могли…
– Куда? – пугался Костя.
– В тюрьму, мой друг, в тюрьму. И надолго. Сейчас, смотри, как повезло: министерства разукрупнили – раз, нейроинтерфейсы обучающие вам выдали – два, личные вагоны в турботоннелях дали – три. Денег ты, может, и не украдёшь, зато сэкономишь, а в поездках познакомишься с нужными людьми, глядишь, что и выкружишь…
Тесть, конечно, жил в прошлом веке. Тогда ещё можно было выйти покурить в туалет и договориться о поставке металлопроката по цене гнилой свёклы, а деньги поделить. Сейчас лавочка закрылась, и украсть миллиарды уже совсем не получится. А если попытку заметит региональный комиссар, то всё – пиши пропало: министры по новой структуре Правительства подчинялись комиссарам, а не как раньше – губернаторы к министрам на поклон ходили. В самих регионах было ещё хуже: если раньше местные министры и глав департаментов барской рукой распределяли бюджет, то теперь они же, как нашкодившие двоечники, этот бюджет защищали перед областной думой. Нет защиты – нет бюджета. Тесть, правда, отстал от жизни очень.
Когда-то он владел в Приморском крае несколькими рыбоперерабатывающими заводами и рыболовецкими флотилиями. Продавал китайцам море. В буквальном смысле: получал с рыбаков разрешение на использование морской делянки под вылов минтая, а потом, укрупнив наделы, загонял желающим. Желающими были Китай и Япония, только они вылавливали не рыбу, а вообще всё, до последнего рачка. В считанные месяцы море становилось пустым как барабан. К пенсии тесть построил себе особняк в Корсакове и купил справку о пороке сердца. К этому моменту в Приморье объявили экологическую катастрофу, но МихалМихалыч был уже не при делах. Костя его уважал и побаивался.
Сегодня МихалМихалыч уехал в «книжку» на Новом Арбате, распивать чаи с бывшими мэрами и губернаторами, отправленными в почётную политическую ссылку. Жена Оленька улетела на Алтай на курсы по созданию «тела лидера», которые Костя считал полнейшей ерундой. Сам же он планировал посидеть дома перед холовизором и посмотреть пару серий моднейшего фильма в жанре бояр-аниме «Полтава» от нейрорежиссёра Границкого. Это вообще сейчас считалось топовым досугом: читать книги от нейроавторов, копий великих писателей, и смотреть фильмы, снятые копиями великих режиссёров. Но перед тем, как поехать домой, министр Лучников решил захватить из кабинета коньяк, который пылился там с нового года. Дорогущий китайский коньяк, старая марка, десять лет выдержки. И надо было такому случиться, что Костя уже и порог кабинета переступил, и дверь почти закрыл за собой, но тут раздался звонок.