Елена Крыжановская – Бал цветов (страница 26)
"Ну, для бабушки она не так уж стара, где‑то как мой дядя," — подумала Шиповничек.
Созерцая блистательных кавалеров и дам, с которыми она теперь сидела за одним столом, Шиповничек вдруг почувствовала неуловимое изменение в атмосфере. Что‑то такое, странное, будто подул ветерок, и головы всех повернулись к дверям. Шиповничек тоже посмотрела в ту сторону.
"О! Вот это да! Я и не думала, что она такая!" — мысленно выдохнула Шиповничек.
К столу, не спеша, приближалась дама в голубом.
"Да она прекрасней, чем водяная лилия и астра вместе взятые!" — подумала Шиповничек, разглядывая незнакомку.
Счастье принцесс, что они вошли раньше, не то сейчас на них никто бы не обратил внимания. Все взоры были прикованы к только что вошедшей в зал даме.
На ней было самое прекрасное в мире голубое платье, отливавшее всеми оттенками белого и лилового. Пышнейшие воланы рукавов, пышная юбка и огромная шляпа с прямыми полями, которую вместо ленты и украшения из перьев обрамляла колышущаяся бахрома тонких упругих ресничек, торчащих вверх. Это были свёрнутые в тугую трубочку лепестки, покрашенные, как иглы дикобраза, поперечными полосками голубого, синего и лилового. На груди у прекрасной дамы сияла бриллиантовая звезда с десятью длинными лучиками и тремя удлинёнными сапфирами в центре. Ярко‑лазурная орденская лента вилась наискосок через плечо дамы и удерживалась сбоку серебряной застёжкой.
Это и был орден Кавалерской Звезды, вручённый знаменитой благотворительнице самим папой Римским в Ватиканском дворце.
Но что значит самый прекрасный костюм по сравнению с лицом Великой Мадемуазель!? Он — лишь оправа для человека и только выгодно подчёркивает его собственную природную красоту. А лицо мадемуазель Пассифлоры было ещё более прекрасно, чем её роскошный наряд. Ровные черты, светлая, матово-золотистая кожа, нежный румянец, светло-каштановые волосы, лёгкая улыбка розовых губ, которые никогда не искривляла гримаса недовольства. Точёный прямой нос, как у статуй античных богинь. Гордая посадка головы на длинной гладкой шее. Царственные полные плечи, тонкая талия, спокойные аристократические руки.
Но самое главное! Под ровными линиями бровей сверкали лучистые синие глаза, казавшиеся прозрачными. В них отражался внутренний покой. Ни больше ни меньше, как душевное спокойствие — дар самый редкий на свете. Для людей это значит счастье, доверие, любовь, доброта. За эти глаза (а совсем не за золото, которое мадемуазель жертвовала на храмы, приюты и строительство домов с поразительной щедростью), именно за эти глаза мадемуазель Пассифлору называли святой. Ещё бы, ведь всё, что она делала, она наполняла этим нежным взглядом, и в сердце тех, кто общался с ней, зажигалась надежда…
Шиповничек в первый раз видела Великую Мадемуазель, не удивительно, что впечатление было очень сильным, ведь и все остальные придворные и гости, не отрываясь, смотрели на неё.
Пассифлора села за стол. На почётное место во главе, которое оставили для неё принцессы. Конечно, при одном взгляде на эту женщину становилось ясно, что здесь — только одна королева, и нет ничего более непреложного, чем это решение.
Зазвенели бокалы, рекой полилось вино за здоровье именинниц, за здоровье короля, за всех гостей собравшихся здесь и, конечно, за здоровье крёстной матери принцесс — Великой Мадемуазель Пассифлоры, за её новую награду, орден Кавалерской Звезды.
Шиповничек с удивлением спросила себя, как получается, что Пассифлора может быть крёстной матерью принцесс? Ведь им сегодня исполняется по двадцать лет, а ей, если даже очень постараться, нельзя дать больше тридцати лет.
На самом деле, мадемуазель ещё не было тридцати, ей было только двадцать восемь. Она старше своих крестниц всего на восемь лет, и Шиповничек знала это, потому что расспрашивала о таинственной гостье Чёрного Тюльпана. Он в танце поведал ей множество дворцовых сплетен, но когда речь заходила о Пассифлоре, говорил мало и довольно почтительно. Поведал, кстати, и о том, что ей только двадцать восемь лет, в то время как он, принц, несёт на своих плечах уже три десятка лет и зим. Шиповничек льстило, что ему уже тридцать, и он, видевший в жизни так много, всё-таки сражён её юной красотой. Она сердито взглянула на дальний конец стола, но Чёрного Тюльпана не увидела, и мысли юной мадемуазель вновь обратились к Пассифлоре.
Шиповничек решила, что если великая дама и в детстве была столь прекрасна, то нет ничего удивительного, что она стала крёстной матерью принцесс.
При дворе возраст считают по-другому, и юные короли чуть ли не с пелёнок держат в руках бразды правления, а вместо погремушки потрясают скипетром. А мадемуазель — просто живая Мадонна, в её присутствии все вельможи чувствуют себя детьми, ибо видят: в её глазах светится знание того тайного, что поднимает её на высокий пьедестал.
Но сама Пассифлора никогда не считала себя выше других, в этом и был её секрет. Она не пряталась от мира за высокие стены монастыря, недаром её орден странствовал свободно по всему свету, и везде им были рады. Величественной, спокойной отвагой, иначе не скажешь, дышал весь её облик. Она не боялась мира, а прямо смотрела ему в лицо.
Пассифлора знала свою дорогу. Она шла по жизни, даря окружающим все силы своей души. И её свита, несмотря на то, что это был монашеский орден, а может, именно поэтому, несла на своих крыльях Любовь…
Глава 24
Влюблённые во дворце
И Любовь не замедлила явить свои права. Каждый вдруг вспомнил о том, кто ему был дорог. Все забыли себя и стали думать о других! И, естественно, сразу же почувствовали беспокойство. Ведь не всегда тот, кого любишь, оказывается под рукой в самый нужный момент.
Виола сбилась с ног, разыскивая Гиацинта. Но ни графа, ни его верного "оруженосца" (который по совместительству ещё и служил поверенным в сердечных делах принцессы Бьянки) нигде не было видно. Увидав, что уже час обеда, Виола заглянула в столовую залу дворца. Друзей там не было.
Виола забеспокоилась не на шутку. Ладно, Гиацинт мог себе позволить такую роскошь как пропустить обед, но Розанчик… Это было непостижимо.
В коридоре она столкнулась с Джордано.
— О, мадемуазель, я давно ищу вас, — обрадовался он. — Граф велел вам передать…
— Где он?
— Ну… Они с Розанчиком поехали доставать яд, — невинно пояснил Джордано.
— О, Боже! Я так и думала, что‑то произошло, — вздохнула она.
— Вы не волнуйтесь, Гиацинт сказал, чтобы вы не беспокоились. Они скоро вернутся.
— "Скоро вернутся" — означает "к обеду не жди", — грустно улыбнулась Виола. — Расскажите, что вы узнали?
Джордано поведал ей о встрече с Сирингой Китайской и о том, что рассказала во сне Лютеция. Виола была довольна результатами расследования, хотя, конечно, её возмутил замысел Чёрного Тюльпана (не вызывало сомнений, что инициатором был Неро.)
— А где сейчас Ветреница?
— В комнате Мак‑Анатоля. Он и тётя Сирень охраняют её сон, — хихикнул Джордано.
Виола относительно успокоилась.
— Что ж, раз встреча назначена на три, то около четырёх или раньше они вернутся. Спасибо, Джордано, вы меня просто спасли своим сообщением. Я ведь не знала, что и думать.
И Виола пошла дальше, даже забыв спросить (на счастье Джордано), как же друзья собираются заполучить яд в свои руки.
— Виолетта, ты ничего вокруг не видишь! Мы еще даже не поговорили с тобой, — окликнул её женский голос.
Фрейлина оглянулась:
— Ой, Фиалочка, извини! Мы действительно не успели пообщаться со времени твоего приезда.
Виола подошла к сестре.
— Ты так поспешно убежала тогда. Сказала скоро вернёшься, и я уже час ищу тебя по всему дворцу, — Фиалка была удивлена, ведь они обожали поболтать, и Виола обычно не оставляла её в покое, пока не расскажет все новости.
Сестра Трикол
Виола знала, с кем она может посоветоваться по всем своим вопросам и кто никогда не обманет её. И, глядя на круглое лицо сестры, обрамлённое монашеским покрывалом, она чувствовала себя увереннее.
Фиалка была одета в бледно‑фиолетовое облачение с широкими белыми отворотами на рукавах и на покрывале. От воротника на платье расходились две светло‑жёлтые закруглённые внизу вставки, тянувшиеся почти до края подола. Эта трёхцветная форма была традиционной одеждой в ордене Пассифлоры. Надо сказать, выглядели монахини довольно изящно.
Фиалка сама заговорила о том, что интересовало Виолу.
— Где твой граф?
Сестра пожала плечами.
— Носится где-то. У него же вечно полно дел. А зачем он тебе вдруг понадобился? — полюбопытствовала она.
Фиалка загадочно повела глазами.
— Я не успела тебе сказать, ты так быстро исчезла… Гиацинту надо быть осторожным сегодня.
— Господи, что случилось? И не смотри так, или я подумаю самое худшее!
Фиалка выдерживала паузу. Виола широко раскрыла глаза:
— Не может этого быть! Не тяни, скажи, что это неправда!
— Правда. Она здесь. Мама приехала сегодня, вместе с нами.
Виола ахнула:
— Но как же это получилось?
— Я и сама не знаю. Мы ехали от Испанской границы, через Орлеан. И там, на постоялом дворе, встретили её. У мамы сломалась карета, и Пассифлора предложила ей ехать с нами.