Елена Крыжановская – Бал цветов (страница 28)

— Не забывай, у кого я служу! Где родился твой красавец?

— В Марселе. Ну рядом… А что?

Фиалка иронически улыбалась:

— А теперь соображай, сестричка, какой город у нас самый цветочный в Мире, после Флоренции. И самый христианский тоже?

— Ну, Тулуза, — не понимала Виола.

— А кто у нас наследник графов Тулузских? Западнее Марселя… Возле наших родовых земель… В Лангедоке, герцогство…

— Страстоцвет!! Дом Пассифлоры! Так значит, они были знакомы?

Фиалка хмыкнула:

— Знакомы? Они соседи. Наша дорогая госпожа часто ездила в Прованс на каникулы, она твоего ангелочка знает с детства. Все, действительно, настолько привыкли, что Пассифлора — личность с мировым именем в Христианстве Цветочного мира, и очень немногие помнят, что у неё, как у всех нас, есть родовые земли, национальность, родители… Думают, она появилась из облака света, как видение.

Сестра запрыгала от нетерпения:

— И что она тебе говорила? Расскажи скорей. — И огорченно добавила: — Здесь все знают о нём больше меня. Почему так?

— Потому что абсолютно невозможно и невероятно, чтобы Гиацинт сам рассказал о своей жизни. О других — пожалуйста.

— Действительно, — вынуждена была согласиться Виола. — Но всё-таки, что ты знаешь?

— Я знаю, что его папе крупно повезло, что он имеет два судна в марсельской "Пальмовой Ветви", это торговая морская компания по закупке пряностей в Ост- и Вест‑Индии.

— Я знаю. А почему герцогу повезло?

— Потому что иначе юный наследник нанялся бы юнгой на первый же корабль, бросивший якорь в марсельском порту. А так, можно было предоставить ему корабли отца. Ещё я знаю, что он вечно пропадал вместе со странствующими артистами и даже работал несколько сезонов театрах и в цирке, вместо летних каникул, если не уходил в море.

Виола изумлённо нахмурилась:

— Это сколько же ему было?

— Лет с пяти‑семи, а потом — четырнадцать, пятнадцать — в старших классах Оранжереи.

— Мамочки! Я ещё из дому не выезжала ни разу в таком возрасте.

— Он всегда дружил с людьми старше себя и как-то умудрялся быть со всеми на равных.

Виола утвердительно кивнула.

— Он и сейчас такой. Одинаково свободно разговаривает и с принцами, и со слугами, и с самыми надутыми, важными и спесивыми вельможами. Как он со всеми находит общий язык? — Она задумалась и размышляла вслух: — Конечно, у него много врагов, но друзей, наверное, больше… Уж не меньше, так точно. И каждый знает тот кусочек жизни Гиацинта, когда они были вместе. Жаль, что я его встретила так поздно, мы могли ведь жить рядом и расти вместе. Как он вообще оказался в Париже?

— Он наотрез отказался от военной карьеры, и отец отправил его в Париж. Учиться во Дворцовой Оранжерее.

— Ему бы в Академию Изящных Искусств, а не в Оранжерею, — вздохнула Виола. — Рассказывай дальше.

— В Париж юный граф отправился с удовольствием и неохотно одновременно, — продолжала Фиалка. — С радостью потому, что всё это большая сцена, здесь не соскучишься; а неохотно потому, что здесь нет моря.

— Это я знаю. Он очень любит море. Мне самой его здесь не хватает, — кивнула Виола.

Сестра сочувственно улыбнулась и продолжала рассказ:

— К тому же, при дворе в Париже служили их давние знакомые — семья Роз.

— Правда! Розанчик должен хорошо знать этот период жизни Гиацинта, — оживилась Виола.

— Розанчик знает ещё меньше, чем ты! На уроках наш дорогой граф появлялся крайне редко. Он носился по всему Парижу в поисках приключений. И обычно находил их, в виде шпаги какого-нибудь наглеца. Так и сложилась его слава лучшего дуэлянта в шестнадцать лет. Точнее, даже раньше!! В шестнадцать он закончил образование, и несчастные педагоги не знали, как вернее оценить его способности.

— Очень хорошо понимаю их затруднение, — покачала головой Виола.

— Я тоже. Но это всё — лишь малая часть того, что было в его жизни.

"Да уж!" — подумала Виола, вспомнив, чем сейчас занят Гиацинт.

— Тем не менее, я думаю, вы будете счастливой парой. Его не удавалось укротить никому, а ты добилась этого совсем просто, позволив ему только поцеловать край твоего платья, кончики пальцев…

— Если бы так и было, как ты говоришь! А вдруг он уйдёт? — сомневалась фрейлина.

Фиалка обняла сестру за плечи:

— Он тебя Любит, в этом всё дело. Ты не старалась удержать его, потому что поняла — это глупо: он никуда не уйдёт от тебя.

Виола невольно засмеялась:

— Ой, сестра, какая ты монахиня?

— Самая обыкновенная, — убеждённо отвечала Фиалка. — Я вас вижу со стороны, мне виднее. Ты и он — просто пара, соединённая на небесах.

Виола улыбнулась с лёгкой печалью:

— Если бы ты ещё могла доказать это нашей мамочке…

В этот самый момент, когда происходил разговор двух сестёр, достойный лорд Гладиолус бродил в раздумьях по пустой приёмной, где он недавно встретил призрак своей первой Любви. Внезапно он почувствовал за спиной чей‑то пристальный взгляд. Лорд оглянулся. На лестнице, спускавшейся сверху, стояла она.

— Глэд!

— Рута? — он не поверил своим глазам.

Фрау Рододендрон спустилась и подошла к нему.

— Рута!

Лорд взял её руки в свои. Сорок лет прошло или не сорок, а для него она навеки останется прежней. Альпийской Розой.

Они, как в те далёкие времена в Швейцарии, ходили, взявшись за руки, по пустынному залу. И говорили… Им много чего надо было рассказать друг другу.

— Рута, почему ты фрау Рододендрон, а не баронесса Шток‑Роза? — несмело спросил лорд.

— Глэд, я тебе отвечу! Мой дарагой муженёк приказал долго жить через два года после свадьбы. Я имела больших неприятностей с его наследством, и теперь германское поместье полностью разорилось. Я решила плюнуть на всё и сказала себе: "Рута, девочка, если ты не хочешь иметь головную боль от етого наследства, то вернись в Швейцарию и живи как жила".

Я и вернулась. Правда, потом ещё два раза была замужем, но лучше, чем в первый раз, не получилось: они оба живы. Правда, мы развелись, и я снова свободна. — Она вдруг опустила глаза. — У тебя, конечно, всё не так, Глэд. Она — настоящая леди, у вас куча детей…

Лорд почувствовал, что она будет рада, если узнает правду.

— Да, дорогая, она была леди, но детей у нас нет и не будет. Я уже десять лет — вдовец.

— Да Боже ж мой! — непосредственно воскликнула фрау. — Так ты, значит, тоже свободен! Тогда почему не делаешь мене предложение?

Лорд не выдержал и засмеялся. Это было, конечно, против английских законов приличия, но он снова чувствовал себя как в молодости. И он забыл, что он лорд, и стал просто человек: Глэд Гладиолус.

— Понимаешь, разве можно так сразу? — притворно ужаснулся он, пряча улыбку.

— Как я могу любить такое чудовище!? Сорок лет ему мало для того чтоб узнать человека и сказать: "Рута, девочка, я имею тебе сказать пару слов. Мы не бог весть как молоды, но возьми меня себе в мужья, и я тебе скажу спасибо".

Гладиолус покачал головой.

— Рута, я тебя обожаю. Англичанки ничего не смыслят в таких делах, как "сказать пару слов".

Она смутилась.

— Прости, Глэд.

Ему было забавно слушать, как она понижает голос, когда говорит серьёзно и пытается выглядеть "леди", и как сбивается на свой особенный акцент, когда сердится. Боже! Потерять сорок лет — это преступление.

"По совести, надо бы заточить меня в Лондонский Тауэр", — подумал лорд. А вслух сказал: