Елена Крыжановская – Бал цветов (страница 16)
— Конечно, карты держать неудобно! — ехидно заметила Лютеция.
Но Нарцисс хорошо знал свою сестру и не разозлился, а наоборот, почувствовал интерес. Он осторожно спросил:
— А что, граф опять перешёл дорожку Чёрному Тюльпану?
— Сегодня в саду они крупно побеседовали. Гиацинт помешал Неро убить на дуэли этого болвана Розанчика. Того пажа, который вечно во всё вмешивается. Принц — в бешенстве.
— Ещё бы, у этого красавчика Гиацинта длинная шпага! — довольный ухмыльнулся Нарцисс.
— Язык у него ещё длиннее! Он может помешать нашим планам.
Нарцисс протестующе вскинул руки:
— В этом деле я не участвую. С ним разбирайтесь сами, благодарю покорно!
Сестра презрительно взглянула на него:
— Эх ты… поэтому принц и поручает тебе только девчонок. Не спускай глаз с Виолы и займись Джорджи, дочкой герцогини.
— Это что, такая маленькая георгиночка? Наверное, точная копия мамаши…
— Делай, что тебе говорят! Мы должны знать, в чьих руках будет кубок с нектаром, и должны иметь доступ к этим рукам. Ясно?
— Твой Неро мне не указчик! Что, интересно, вы опять задумали? — нагло спросил Нарцисс.
— Тебе не всё равно? Скажи тебе одно слово, и весь Париж будет знать о наших делах! — возмущённо сказала сестрица.
Нарцисс вздохнул.
— Ну, тогда я пойду в клуб. Мне сегодня везёт. — Он собирался встать.
— Никуда ты не пойдёшь! Целыми днями готов торчать в этом притоне! Этот Тацетта тебя просто околдовал. Ничтожный проходимец!
— Но‑но! Это мой друг, — предостерегающе заметил Нарцисс.
— Это проходимец, который живёт на мои деньги. Ведь ты постоянно проигрываешь ему целые состояния! — сказала взбешённая Лютеция.
— Вздор! Это он помогает нам деньгами. Твоё платье куплено в кредит, который предоставил он.
— Твой новый костюм, кстати, тоже! — ответила Лютеция, приходя в ярость. — Не хочешь ли ты сказать, что это
Она нервно заходила по комнате. Нарцисс следил за ней взглядом.
— Тацетта когда‑то помог нам с тобой войти в высшее общество, когда мы приехали из своего нормандского имения… Или забыла?
— Я ничего не забыла! Но
— В конце концов, он дворянин…
— Он — незаконнорожденный! Он бандит, и его место в тюрьме! — негодовала Ветреница.
Нарцисс улыбался.
— Но ведь именно ты спасла его от тюрьмы, дорогая Анемона.
Она посерела от бешенства.
— Не смей называть меня Анемоной! — зашипела она.
— Почему? Ведь по рождению ты Лютичная Ветреница, Анемона. Конечно, родство с Лютиками открывает дорогу в высший свет, и "Лютеция" звучит благородней, но… — Он насмешливо уставился на сестру.
— Прекрати немедленно! Твой дружок Тацетта — шантажист, а ты у него учишься, — более-менее спокойно произнесла Лютеция.
— Раз он бандит и такое уж ничтожество, зачем ты помогла ему? — спросил Нарцисс. Ему очень нравилось злить сестру.
Она опять взвилась:
— Потому что десять лет назад я была дурой!
— Ты не изменилась, дорогая. И в пятнадцать, и в двадцать пять, ты была и есть крайне честолюбива и ловила любую возможность возвыситься в свете.
— Ты тоже. Но ты согласен быть верным псом своего дорогого Тацетты, а я могу сама кое‑чего добиться! — старалась задеть его Лютеция.
— Но‑но, сестричка, я всё-таки твой старший брат и благородный виконт к тому же! Могу и разозлиться.
— Свой виконтский титул ты, не без помощи Тацетты, выиграл в карты у какого‑то пьяного ротозея! Вот так, дорогой Нарцисс Ложный, ведь ты по рождению носишь имя Псевдонарциссус. Да, братец?
Нарцисс отшвырнул шляпу и вскочил. Потом, подумав мгновение, снова изящно уселся в кресло.
— Это доказывает лишь то, что нам везёт в жизни. Мы выбрали то, чего хотели, и сумели достичь этого. Я имею весёлую придворную жизнь, ты — своего принца, он ведь нужен тебе, как ещё одна ступенька на лестнице славы.
Он нежно посмотрел на сестру. Она вздохнула:
— Неро — принц, и он единственный, кто меня понимает. Я его никогда не брошу.
— Ты ошибаешься, сестричка. Я — единственный, кто тебя понимает. Понимает даже лучше, чем ты сама понимаешь себя. Я хорошо тебя знаю, Лютеция. Между нами говоря, ты имеешь такое же отношение к графу Лютику, как я — к герцогству Нарциссов, в Карпатах[9]. Но они-то об этом не знают… Ты ещё будешь королевой, сестричка. В крайнем случае — принцессой.
— Для этого ты должен слушаться меня и не задавать вопросов, а помогать нам. Иди и следи за Виолой и Джорджи, а Тацетта и его клуб пусть подождут, — сказала Лютеция, подойдя и ласково обняв брата за плечи.
Он тяжело вздохнул:
— Уговорила, иду. Подай шляпу… Спасибо. Если узнаю что‑то интересное, приду, расскажу, но до добра ваши планы не доведут. Пока!
Он надел шляпу с жёлтой пряжкой и скрылся за дверью.
— Болван, — вздохнула Лютеция, когда дверь за братом захлопнулась. — Иди ко мне, Линария! Иди, моя девочка! — позвала она свою собачку.
Глава 17
Совет четырёх
— Вот, мы пришли, — сказал Розанчик, останавливаясь перед дверью в угловую комнату на третьем этаже.
Джордано посмотрел вверх.
На каждой двери во дворце был сделан по центру довольно большой медальон из дерева в позолоченной рамке. Придворные отделывали свои комнаты по своему же вкусу, и мастер-живописец изображал на каждой двери в медальоне герб владельца апартаментов. В комнатах для гостей поле медальонов было позолочено, и в центре красовался номер комнаты.
На двери, которую рассматривал Джордано, вместо герба в центре была прибита серебряная подкова, а внизу под ней вились две нарисованные перекрещивающиеся ленты — синяя и светло-лиловая. В целом, рисунок очень напоминал изображение черепа и костей на пиратском флаге, этакий "Весёлый Роджер", если не принимать во внимание роскошную отделку.
Проследив за взглядом Джордано, Розанчик улыбнулся и сказал:
— В этом — весь Гиацинт. У него всё не как у людей. Пошли, он нас ждёт.
И Розанчик, не постучав, толкнул дверь. Джордано следовал за ним.
Все придворные комнаты имели приблизительно одинаковую планировку. Кроме апартаментов для семей (где было несколько комнат, общий коридорчик, комнаты для слуг и потом — одна дверь в большой коридор), все апартаменты придворных состояли из небольшой прихожей и, собственно, комнаты хозяина. Иногда сбоку была ещё маленькая смежная комнатка — комната для слуги или кабинет, кому как больше нравилось. Внутренняя обстановка, в плане мебели, также была похожей: напротив двери — окно, занимавшее половину стены, огромная кровать под балдахином, стол, три кресла, шкаф и умывальник. Но все владельцы выбирали обивку для стен и мебели по своему вкусу, и она, как и шторы, ковры, занавески балдахина, была разного цвета. Поэтому жилища точно отражали характеры и вкусы своих владельцев. Джордано так и ахнул, остановившись на пороге.
Комната графа была, несомненно, самая замечательная во дворце. Она являла собой наполовину — музей, наполовину — оружейный зал какого-нибудь старого з
Во-первых, по стенам была развешана роскошная коллекция оружия. Вернее, она занимала одну стену — левую от окна. Там висели пистолеты разных эпох, кинжалы: турецкие и индийские, с изогнутым лезвием, напоминающие клык саблезубого тигра, и флорентийские, тонкие и острые, словно скальпель. Старинный арбалет где-то XIV века, явно целившийся в огромный круглый щит, висящий посередине, с изображённым на нём белым якорным крестом на тёмно-лазурном фоне. В каждой четверти щита были изображены цветки древних гиацинтов — синего, розового, лилового и бледно-жёлтого цвета. По своему внушительному виду щит вполне мог принадлежать какому-нибудь воину крестовых походов. Это изображение с геральдическим крестом — и был настоящий герб графа Ориенталь.
Ближнюю к двери часть стены занимал довольно мирный предмет: там, разместившись между эфесом фамильной шпаги и небольшим чёрным пистолетом с узорчатой воронёной рукояткой, висела морская карта звёздного неба с серебряными контурами и точками на ультрамариновом фоне. Напротив, с соседней стены, на неё смотрела большая прямоугольная картина, выполненная тополиным пухом. Основой для неё служил чёрный бархат. На ней изображался летящий под всеми парусами фрегат с развевающимися на мачтах длинными лентами флагов с раздвоенными как у змей язычками. Чудесная чёрно-белая техника передавала все оттенки светотени, и фрегат казался воздушным призраком, который вот-вот выйдет из своей тяжёлой дубовой рамы.
Ниже картины располагался стол, заваленный всевозможными книгами и рукописями, единственный свободный пятачок пространства занимал глобус, на который была надета роскошная шляпа из светлого, почти белого фетра с переливающимся парчовым кантом и белыми, голубыми и лиловыми перьями. Сверху в прогибе тульи лежала шёлковая перчатка, свешиваясь со шляпы как фиолетовый петушиный гребешок. Вторая перчатка была заткнута за край большущего зеркала, в которое можно было видеть себя в полный рост. Его размерам позавидовала бы любая придворная модница. Под зеркалом, облокотившись о стол, стояла небольшая инкрустированная перламутром гитара. Шкаф вообще робко спрятался в дальний угол комнаты, и его не было видно, потому что его закрывала огромная кровать, как во всех покоях дворца. Занавески балдахина на ней шли широкими полосами разных оттенков фиолетового и синего, перемежаясь белыми, что делало кровать весьма похожей на цыганскую кибитку.