Под веток выхлесты тугие,
Под визг метели во хмелю
Я затеваю Литургию
Не потому, что храм люблю.
Не потому, что Бог для русской —
Всей жизни стоголосый хор,
А потому, что слишком узкий
Короткий темный коридор,
Где вечно – лампа вполнакала,
Соседок хохот и грызня…
Так жизни мало, слишком мало,
Чтоб жертвовать куском огня.
Перед огнем мы все нагие —
Фонарный иль алтарный он…
Я подготовлюсь к Литургии
Моих жестоких, злых времен.
Моих подземных переходов.
Моих газетных наглых врак.
И детдомов, в которых годы
Детей – погружены во мрак.
Моих колымских и алданских,
Тех лагерей, которых – нет…
И бесконечных войн гражданских,
Идущих скоро – сотню лет.
Я подготовлюсь. Я очищусь.
Я жестко лоб перекрещу.
Пойду на службу малой нищей,
Доверясь вьюжному плащу.
Земля январская горбата.
Сковала стужа нашу грязь.
Пойду на службу, как солдаты
Шли в бой, тайком перекрестясь.
И перед музыкой лучистой,
Освободясь от вечной лжи,
Такой пребуду в мире чистой,
Что выслушать – не откажи!
И может быть, я, Божье Слово
Неся под шубой на ветру,
Его перетолкуя, снова
За человечью жизнь помру.
И посчитаю ЭТО чудом —
Что выхрип, выкрик слышен мой,
Пока великая остуда
Не обвязала пеленой.
Марина, продавщица свечей
…А на улицу выйду – и лупят снега
По щекам, по плечам, по рукам!
У девчоночки в черном больная нога:
Чуть хромая, проходит во храм.
То Марина идет, продавщица свечей.
Сивцев Вражек возлюбит ее
Лишь за то, что глядела она горячей,
Чем глаголит о том Бытие.
Пусть монеты играют на грязном столе!
Пусть свечные молчат языки!
Продавщица свечей на холодной Земле,
Дай нам свет из костлявой руки.
И тогда близ груди мы его понесем,
Загадаем, чтоб долго горел…
Ни себя, ни любимых уже не спасем.
Со свечою пойдем на расстрел.
Со свечою пройдем, в колыбели двух рук
Сохраняя дитя от ветров…
И не страшно уже напророченных мук.
Мир стальной обнажен и суров. 
