Елена Крюкова – Сотворение мира (страница 32)

Я упаду среди зверей перед Ковчегом на колени; И по моей спине пройдут копыта, когти, зубы, жала, И смерть пребудет как закут, где жизнь моя щенком дрожала.

Видение войска на небе

Войско вижу на небе красное… Любимый, а жизнь все равно прекрасная. Колышутся копья, стяги багряные… Любимый, а жизнь наша – эх, окаянная… Вздымают кулаки хоругви малиновые… Любимый, а жизнь наша – долгая, длинная… А впереди войска – человек бородатый, крылья алые… Любимый, а жизнь-то наша – птаха зимняя, малая… А войско грозно дышит, идет, и строй его тесней смыкается!… Любимый, всяк человек со своей судьбою свыкается… А войско красное – глянь! – уж полнеба заняло!… Любимый, я боюсь, ох, страшное зарево… А и все небо уж захлестнуло войско багровое!… — Любимый, оберни ко мне лицо суровое, И я обниму тебя яростно, и поцелую неистово, — Не бойся, в поцелуй-то они не выстрелят!… Вот она и вся жизнь наша, битая, гнутая, солганная, несчастная, Любовная, разлучная, холодная, голодная, все равно прекрасная. И мы с тобою стоим под пулями в красном объятии, — Любимый, а жизнь-то наша, зри: и объятие, и Распятие.

Крик

Обвивает мне лоб мелкий пот. Я в кольце гулких торжищ – жива. И ребенок, кривя нежный рот, Повторяет мои слова. Я молчу, придвигая уста То к посуде, то к мерзлым замкам, То к ладони, где в форме креста — Жизнь моя: плач по ветхим векам. Я молчу. Грубо мясо рублю. На доске – ледяные куски. Накормлю! – это значит: люблю. Чад венчает немые виски. И, когда я на воздух бегу, Чтоб в железных повозках – одной, О, одной бы побыть!… – не могу Говорить – и с самою собой. Правда серых пальто, бедных лиц, Ярких глаз, да несмахнутых слез! В гуще бешенейшей из столиц Я молюсь, чтобы ветер унес Глотки спазм – а оставил мне крик, Первородный, жестокий, живой, Речь на площади, яростный рык И надгробный отверженный вой, И торжественный, словно закон, И простой, будто хлеб с молоком, Глас один – стоголосый мой хор — Под ключицею, Под языком.

Баянист под землей

Ветер-нож, разрежь лимон лица! Слезный капнет сок… До конца, до смертного венца – Черный свод высок. И когда спускаюсь в переход, Под землей бреду, Пулей посылает черный свод Белую звезду прямо под ребро… Белые копья снегов в одичалую грудь