Елена Крюкова – Сотворение мира (страница 31)

Охваченных полынным, черным дымом, Еще не зверь, уже не человек, Кричу: отдай! Отдай моих любимых! Из чрева моего пошли они В казенный мир, брезентом, порохом пропахший, — Отдай их, Бог! Мои сыны они! И бледный лейтенант, и зэк пропащий! Я – баба. Этот свет я не спасла. Любила мужика… детей рожала… Дай, Бог, мне, дай широких два крыла, Чтоб на крылах сынов я удержала! Хоть двух спасти – а там прости-прощай. Я улечу на Марс кроваво-красный. Пусть рушится земной солдатский Рай. Пусть далеко внизу собачий лай. Еще восстанет жизнь… прекрасной… Держитесь, мальчики! Среди планетных зим, Средь астероидов, кометных копий Заплачем мы над нищим и больным, Океанийским, зверьим и степным, Военным, княжеским, холопьим… И, мать, рукою сыну укажу: – Там – Родина: Междуусобной розни… И мелко, страшно, сердцем, кожей задрожу, И лютый Космос в кулаках я еле удержу Двумя колосьями – черно-искристый, грозный.

Ковчег

Затерян в копях снеговых, в ладонях мира ледяного, Один – нет никого в живых, лишь ветер приговор суровый Читает, – он плывет один, он срубовой, и бревна толсты, И сам себе он господин, и шепчут на морозе звезды: «Гляди-ка, дом!…» Земля мертва. Пуста, что ледяная плошка. А в доме том свинья жива, собака лает, плачет кошка. А в доме том седой старик, усатый, сморщенный и лысый, Богатство зрит: вот белка – прыг, вот зайцы, овцы, гуси, крысы, Вот волк с волчицею, павлин, чета волов, стрекозы, козы, — А дом плывет в ночи, один, и на морозе звезды – слезы… Старик по пальцам перечтет змей пестрых и жуков заморских; У ног его, урча, уснет толпа седых котов ангорских… Старик заохает, кряхтя и шерсть линючую сбивая С фуфайки: сын Лисы – дитя, сын Кобры – хитрость огневая!… А там, дай Господи, пойдут роды, и семьи возродятся, И звезды новые сверкнут на пятках скачущего Зайца, И род Оленя, род Совы, род Волка, род Орла Степного Из мерзлой снеговой травы, горя глазами, вспыхнут снова! И гладит, гладит их старик – своих, спасенных им, зверяток: Эх, звери, мир вчера возник, а нынче весь застыл, до пяток, А завтра стает мертвый лед, и забелеют камни-кости, И я вас выпущу… вперед!… В моем дому вы были – гости… Зверюшки… пума и кабан… и леопард, в мазутных пятнах… Мир будет Солнцем осиян. Вы не воротитесь обратно. Вы побежите есть и пить, по суходолам течь, как пламя, Сплетаясь, яростно любить и высекать огонь рогами!… Зверье мое… Когда-нибудь меня ты вспомнишь, серый заяц, В полях полночных долгий путь, поземку, сутемь, горечь, замять… И то, как пережили мы, внутри веселого Ковчега, Ночь красных звезд, чуму зимы, сырой, дырявый саван снега. Как я давал вам хлеб из рук, вас целовал в носы и уши, Сердец собачьих чуял стук, любил медвежьи, волчьи души, И знал, что этот час пробьет, взовьется небосвод горячий, И я вас выпущу… вперед!… – и в корни рук лицо запрячу, И близ распахнутых дверей, близ жизни новых поколений