И в лезвийных – бесы! – глазах…
Колеса медовые снежный атлас
Прикрыл… И разрезами семг
Над церковью – радуга!… Ягодный глаз:
Слеза виноградины – сок…
И лапти – что кружево!… И Хохлома —
Янтарь по сапожной смоле…
И воск буженины!… Схожу я с ума…
И брови детей – в серебре…
И девушки – шейки их в рюшках-шарфах,
Шапчонки куничьи долой! —
Толпятся у короба: амброй пропах,
И мускусом, и резедой!…
Флакончик духов кто в кулак мне сует?…
О, запах – Египет… Марсель?…
Но брежу, но вижу – толпится народ
Поодаль, где грозная ель!…
Ну, здравствуй, Царица в висячих серьгах,
В смарагдовых бусах до пят!…
Ты держишь златых соловьев на руках
И снежных пушистых котят!
А пряники – ниже, а тут – мотовство:
Алмазов ли, стразов не счесть!…
То входит копьем под ребро – Рождество…
То – было… То – въяве?… То – есть!
И вдруг все уставились в море небес,
Сверкающих синью святой:
Раздвинув руками заоблачный лес,
Шел Ангел.
Зажглись под пятой
Морозные крыши! Лимоны дымов!
Багрянец одежд Его жег
И Север с раскольничьим духом псалмов,
И. С бубном, раскосый Восток!
Шел алый тот Ангел.
Держал узкий меч.
Держал его вниз острием.
Горели власы наподобие свеч,
И синий горел окоем.
И я увидала: за Ним, за спиной
Его, где летели крыла, —
Огнем занялся зимний мир ледяной,
Земля, где отвеку жила!
А красный тот Ангел все шел и молчал!
Глаза Его были страшны,
Огромны… Он ими юдоль примечал
От голубя и до Луны.
Весь мир застывал во багряных зрачках,
А Он все глядел и глядел —
На иней, что солью искрил на крестах,
На Божий последний удел!
Я, щеки зажавши, следила пожар!
Мир красен! Но Ангел – красней!…
Зачем Ты в ладонях сей меч удержал?…
Не поднял – в безумье огней?!
Ну что Ты стоишь?!
Ну – скорее казни
Наш праздник в венце литургий!
Взмахни! Отсеки все цветные огни
Январских ночных панагий!
И головы храмам златые сруби!
И людям сердца поизрежь!
О, даруй нам смерть!
А потом – возлюби.
А после – закрой эту брешь.
