В толпе Вавилонской сплелись языки,
Ослабились древние крови —
Гляди же, душа, с межпланетной тоски,
Как дула здесь наизготове!
Ах, долго гремел репродуктор в пурге,
Трепались в ночи транспаранты —
Намаслен уж ствол, и винтовка – к ноге! —
Опричники, тля, оккупанты…
Так! Все, что здесь было, – великая ложь!
Но, Боже! Я верую в чудо
Твое! Я люблю тебя! Ты не умрешь,
Красавица, кляча, паскуда,
Век целый тащившая проклятый воз,
Блудница, царица, святая, —
И я, офицер, зревший кровь и навоз,
Скитавшийся между блистающих звезд,
Мальчонкой – к буранам седеющих кос,
К иссохлой груди припадаю.
Мальчик с собакой. Ночной рынок
– Тише, пес мой сеттер!…
Очень сильный ветер…
Нос твой – ветер жадно пьет,
Хвост твой – ветер бьет и бьет…
Собака моя, собака —
Рыжий Огонь из мрака…
Я – Мрак тобой подожгу!…
…Не смогу.
Темные флаги на землю легли,
Плоть городскую укрыли.
А в снеговой ювелирной пыли
Рынка врата – будто крылья.
Ночью смыкаются эти крыла.
Крытые спят павильоны.
Днем тут держава войною прошла —
Грубых сапог батальоны.
Следом от шины впечатался Путь
Млечный – в поднебесья деготь…
Рынок! Тебе зацепился за грудь
Птичий обломанный коготь —
Вот он, малявка, пацан, воробей, —
Смерть надоели подвалы,
Где среди взрослых и грозных людей
Шкетья судьба ночевала!
Шел он да шел, без суда, без следа,
Сеттер к нему приблудился…
Рынок! Пристанище ты хоть куда,
Коль ты щенятам сгодился!
Сбить на морозе амбарный замок —
Плевое дело, игрушка!…
Пахнет свининой застылый чертог,
Медом, лимоном, петрушкой…
Запахов много – все не перечесть!…
Ящик – чем хуже перины?!…
Сеттер, огонь мой, – скулишь, клянчишь есть,
Носом толкаешь корзину…
Все здесь подъели, в прогнившей стране.
Все подмели подчистую.
Всю потопили – в дешевом вине —
Голода силу святую.
Гладит малец одичалого пса.
Тесно прижмутся друг к другу
В ящике из-под хурмы… Небеса,
Сыпьте арахисом – вьюгу!
Сыпьте им яркою радугой – снег,
Сахар капусты – с возов и телег, 
