Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 51)

Мальчишка кивнул, но едва тетка затворила окно, припустил что есть силы на дальний двор. Черные пятки так и сверкали, а латанная-перелатанная кота вздулась пузырем на спине.

В вышнее неба сверкало солнце и, отражаясь от белоснежных сугробов, слепило взор. Дыхание морозным облаком срывалось с губ, и легкий ветерок уносил его прочь.

Обогнув высокие башни внутренней крепости, парнишка, чуть оскользнувшись на повороте, вылетел в конюшенный двор, где посреди, сгребая навоз, орудовал вилами конюшенный. Чтобы не угодить в кучу, он сделал небольшую петлю вдоль стены, а уже после добрался до казарменных построек.

На стороннего человека, не живущего здесь, казармы произвели бы удручающее впечатление. Старые обветшалые строения, с обрушившимися кое-где частями стен, которые были заменены наскоро положенной кирпичной кладкой, давно не видели бравых вояк. Кровля, крытая гонтом, местами зияла соломенными плешинами, а на месте слюдяных окон уже не один год красовались дощатые наглухо заколоченные ставни. Да и сама крепость, несмотря на то, что стояла в одном из красивейших мест в долине, выглядела этаким старым скособоченным грибом-трутовиком, примостившимся на цветочной поляне. Правда, весной, когда расцветали огромные сады, устилающие обочины вдоль дорог и склоны, и скрашивали ее убогость - все смотрелось не настолько печально. Но сейчас деревья, пригнутые на зиму и присыпанные заботливыми руками снегом, не могли ничего спрятать.

Однако те, кто жил в ней, вовсе не замечали окружающей серости. Не видели той бедноты и постепенного упадка, что с каждым годом все сильней и сильней заключали их в объятья.

Перед казармами стояли двое - кряжистый дядька, крепкий как пень трехсотлетнего дуба, и высокий, подтянутый, уступающий по толщине, но не по силе своему собеседнику, мужчина средних лет. Его русый чуть вьющийся волос крупной волной лежал на голове, а аккуратная бородка, давно вышедшая из моды в центральных областях Союза, украшала лицо. Поношенный жупон ладно сидел на плечах, а неширокие кальцони были заправлены в растоптанные сапоги. Да и дядька был одет так же - затертый таперт, распирали могучие плечи, ноги в разношенных сапогах уверенно упирались в утоптанный дорожный снег, а берет съехал на бок, придавая ухарский вид.

Когда парнишка вылетел на них, кряжистый продолжал начатый ранее разговор.

- Питер, ты мэне хоть убий, но хди я тэбе возьму стока на починку?! - его могучий голос эхом разносился окрест. - Сам камэнюки пийду выворачивать?! Али Марека погоню?!

- Та я ж о том и толкую! У тэбе, як ешо при отче служившем, прид Рыщардом больщий вис. Он тэбе лучше послухает. Шо я могу сделать, ежли энтот дурэн нишо не разумеет?!

Дядька сдернул берет и пятерней взъерошил седой волос.

- Я говорил ему, но он меня по батьки так долече послал! Я ж его энтими руками тетешкал!.. Сопли подтирал... Эх! А сё евонны дружни. Им бы пити, гуляти да дивок портити, шоб им брюхо на бок писворачивало! Обдираэ энтого неразумея яки иву на корзни по вэсне, а он и рад старатися!

- Те-ж злыдни, ужо полгоду сидять, тока кров пьють..

Мужчина в сердцах стукнул по ноге свернутым беретом, который держал в руке.

- Пане Питер, Пане Михал, - зачастил парнишка, прерывая их разговор. - Там гониц приихал, з самой Славны! Цирковни! Матку казала хди вас искати...

- Ты пошто голоногий?! - тут же рявкнул на него дядька. - Прутом давно не получал?! Так я мигом оттяну.

- Дядку Михал, не надо, - тут же заюлил мальчишка. - Я торопився казать...

Но тут Питер ухватил парнишку в охапку и закинул на плечо. А дядька, хмыкнув в кулак, легонько стукнул его по тощему заду.

- Оть ты як заговорыл?! То пане Михал, а тут сразу дядьку? Я тэбе хошь дядьку, хошь пане, а сё одно оттяну. Шоб наперёд знал. Давно тэбе матку выхаживала?..

Парнишка дернулся, намереваясь вырваться, но мужчина держал его крепко и лишь подкинул, водворяя на место.

- Не егози. Сверзнешься. Подём поглядим шо за гониц, - и, так не опуская, уверенно зашагал ко входу в цитадель.

Зайдя внутрь, Питер опустил паренька на пол и, придав ускорения легким шлепком, прикрикнул.

- Ешо раз босым спидмаю - надеру!

Мальчонку как ветром сдуло, а мужчины расстегнув верхние теплые одежды, направились в гостиную.

Жилая часть крепости внутри производила впечатление не лучше, чем снаружи. В коридорах выцветшие шпалеры и гобелены серыми полотнищами висели на стенах, в растрескавшиеся рамы сквозило, а на стекла намерзла толстая корка льда. На подставках некогда предназначенных под фамильные вазы и статуи давно ничего не стояло, разве что... На дальней каменной полке одиноко стояла забытая кем-то глиняная кружка.

- Алица пошто сёдня не убиратся? - вскинул бровь Питер, заметив посуду.

- Я ее к родичам справил. Пусть дивка у своих посидить, совсем заторкали ее энти дружни. Сё лапищи тянуть, - начал пояснять пане Михал. - Мне еёна матку жаловалась, шо дивка боиться, шо силой взымут, а ей по вэсне замуж идти. Завтра старую Ядвиру кликну, к ней ластиться не станут.

От этих слов мужчина зубы сжал, так что желваки на скулах заходили.

- Гнать их надо у три шеи! - стараясь сдерживаться и почти не разжимая губ, выдавил он. - Пусть шо хочь делает, а сёдня же в толчки прикажу гнать. Совсим меру не видят!.. Та хде ентот гониц посажен?!

- Та не злись ты, - осадил его дядька. - У гостиной.

Они повернули за угол и, потянув за ручку дверь на себя, оказались в натопленной комнате. Ее убранство было побогаче, чем в коридорах, но и на нем лежала печать сильно померкшей роскоши. Однако в камине весело трещало пламя, а на растрескавшемся столике стоял деревянный поднос с румяными булками и ароматным кувшином варенухи.

Возле каминной решетки, на низенькой скамеечке, вытянув замерзшие ноги к огню и держа в одной руке грубую кружку, а в другой пышную сдобу, сидел мужчина в уставном сюркоте. Едва они вдвоем вошли, как он, встал и, отложив угощение в сторону, отрапортовал.

- Личный гонец его преосвященства епископа Максимилиана брат Раймунд. Я прибыл с личным известием к маркизу Фетичу. Вы?..

Но Питер лишь качнул головой, отвечая на невысказанный вопрос и совершенно чисто, без малейшего акцента, выдававшего в нем провинциала, попытался пояснить:

- Видите ли, маркиз сейчас несколько... Ему несколько нездоровится. Я управляющий в Бричне, и все что нужно, могу передать, когда ему станет лучше.

- Извините, но мне приказано лично, - начал возражать гонец. - Его преосвященство настаивали...

- Да пьёть энтот змий! З самой зори! - влез в разговор пане Михал.

Пока Питер и гонец обменивались любезностями, он ухватил румяную булку и откусил большой кусок, а теперь не выдержал и попытался прожевать и одновременно сказать.

- Парню верыть можно, он евонный братку. Он передаст як Рышард проспиться. А покуда к нему ходу нету. Он же не вразумеет ничого! Дурэнь, дурнэм. Питер ему и за матку, и за отче, так шо он передаст, не сумлеватэся.

Гонец несколько растерялся.

- Вообще-то, - начал он. Рука невольно потянулась за пазуху, но он волевым усилием опустил ее. - Мне необходимо удостовериться.

Тогда пане Михал, заверив, что сейчас все будет, подхватив новую румяную булку, и выскочил из комнаты.

В ожидании Питер предложил гонцу располагаться. Как хороший хозяин вновь подал горячую варенуху, попытался завести ничего не значащую беседу. Но весь уют и спокойствие момента разорвал вопль и затем последовавший за ним смех, так неестественно зазвучавший в тиши коридоров.

Дверь рывком распахнулась, и в нее ввалился помятый детина, внешне похожий на управляющего крепости, но разительно отличавшийся от него по поведению. Он, дыша на всех крепким перегаром, пролетел до середины комнаты, чтобы уже там остановиться, опершись о столик. За ним следом, оттолкнув дядьку с дороги, влетели три молодца, самого задиристого вида. Облаченные в новомодные жакеты, расшитые золотым позументом и застегнутые на пуговицы из крупного жемчуга, в узких шоссах и насажденных на головы многослойных тюрбанах, которые вошли в моду только с прошлой осени, они выглядели как богатые столичные жители. Однако весь щегольской вид портили помятый вид владельцев и винные потеки, и жирные пятна, оставленные ими на одеждах. А еще они были пьяны так же, как и детина, ввалившийся первым.

- Я Рыщард, маркыз Фетич! Хто смеет... - и тут же прервавшись, икнул, а потом хохотнул и, прижав палец к губам, прошипел: - Ш-ш-ш! Так дело не пийдит... Не пойдет! Убрать провинцию!.. Я должен говорить как в столице! Верно?! - он оглянулся на своих друзей, словно искал поддержки. От резкого движения голова закружилась, и он бы упал, не подхвати Питер вовремя.

Едва детина выровнялся, то оттолкнул брата, словно нечто неприятное, но после, так и не удержавшись на ногах, оперся на столик. От резкого толчка стоявший на нем кувшин опрокинулся и упал на пол. Горячая варенуха стала растекаться по вытертому от времени ковру. Однако тот не обратил никакого внимания.

- Так я спрашиваю, кто смеет сомневаться... Я маркиз! Наследник Тадеуша Фетича! Я новый маркиз Фетич!.. Верно, я говорю?!

Он явно призывал своих друзей подтвердить его слова, однако те молчали.

Увидев на гонце сюркот с цветами и эмблемами ордена Ответственных, они несколько протрезвели, а в их окутанных хмелем головах забрезжил разум. Все что им удалось - это уверенно закивать в ответ.