Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 50)
- Ты лицо спрячь, - посоветовала на мне на ухо, опасно кренясь в седле. - Покров поглубже натяни. Хорошо?! Авось из-за тумана не разглядят.
Я кивнула.
Путешествие было недолгим, пара поворотов в тумане и после грозного окрика, мы замерли перед решеткой, за которой пятеро стражников охраняли потерну.
- Кто такие? Куда собрались? - спросил один, подходя поближе. Судя по ленте через плечо - это был сержант.
Марк ужом спрыгнул на землю и, подскочив к Юозапе, выхватил из рук свиток с печатью. Потом он подбежал к сержанту, попросил еще приблизиться к решетке и что-то горячо принялся объяснять ему.
Мы дружно молчали, не смея мешать. Напряжение достигло апогея, казалось еще вот-вот и жилы, напряженные от волнения начнут лопаться со звоном.
Сержант же, недоверчиво поглядывая на нас, принял свиток, развернул, пробежался по нему глазами, еще раз посмотрел на нас, с подозрением колупнул ногтем печать и перевел взгляд на мальчика. Тогда тот запихнул руку за шиворот и выудил оттуда на цепочке массивный перстень с рубином.
Сержант больше не сомневаясь махнул рукой и двое стражников закрутили ворот, который поднял решетку, преграждавшую путь.
- Вы уверены, что по потерне? - переспросил сержант на всяки случай, обращаясь теперь к Гертруде как к старшей.
- Да, - уверенно кивнула та, хотя подозреваю, еще пять минут назад она даже не знала о задуманном Марком.
- Его Высокопреосвященство сказал тайно! - тут же вмешался наш спаситель. - Чтобы никто не знал! - и словно наконец-то решившись, поведал тайну. - Эти самые сестры и привезли послание сообщившее заранее... Ну вы понимаете меня... И теперь им...
Марк, как опытный актер, делал значительные паузы меж словами, намекая большую на тайну, стоящую за ними. И не договорив, развел руки в стороны.
- А я как приближенный к его высокопреосвященству... - он демонстративно погладил спрятанный на груди перстень и, перейдя на свистящий шепот, продолжил: - Я не могу говорить, мне строго настрого наказано...
- Не болтай попусту! - оборвала его Герта так уверенно, словно они договорились заранее. - Не забывай что велено! - и, обратившись к сержанту, добавила: - Вам личного ручательство его высокопреосвященства мало? Пока держится туман, мы должны как можно дальше уехать. Нужно чтобы противник не прознал...
И сержант сдался.
Четверо стражников подскочили к кабестанам стоявшим в нишах и с натугой начали вращать их. Цепи заскрипели, заходили ходуном, периодически выбирая слабину.
Я же сидела, ссутулившись и опустив вниз лицо, молилась про себя Софии заступнице.
Через потерну нас погрузили на помост, огороженный невысокими перилами. Поскольку место на нем оказалось маловато, и чтобы не делиться на двое, пришлось опускаться сидя в седлах. Кабестаны вновь натужно заскрипели и мы рывками пошли вниз.
Но еще до того, как мы оказались на твердой земле, в душе у меня начало нарастать ликование. Неужели вот так, без сучка, без задоринки, меня вытащили из не только подвалов, но и мы умудрились покинуть замок?! Я понимала радоваться еще рано, но ничего не могла с собой поделать. Распрощавшись с жизнью и готовясь принять мучительный конец, теперь с трудом сдерживала подступающий к горлу счастливый крик.
Помост со стуком коснулся земли. Мы шустро ударили коней в бока и те, скакнув вперед, преодолели низенькое заграждение.
Туман за стенами замка Мориль был гораздо реже, легкий бриз с моря рваными клочьями уносил его прочь.
Оказалось, мы стояли практически на краю невысокого обрыва, где ногами плескались свинцовые волны. Огромная стена, окружающая замок и город, раскинувшийся у его подножья, уходила далеко вправо и там скрывалась в туманной пелене, вновь сгущавшейся в низине. Наш же путь лежал по краю обрыва в другую сторону.
- Поехали?!
Бросила Юозапа, пытаясь сдержать приплясывающего жеребца. Конь не оправился от спуска, и до сих пор скалил зубы, прижимал уши к голове.
- Сначала пусть скажет, почему мы должны волочь его с собой?! - осадила ее Герта. Старшая сестра пристально смотрела на Марка.
- А еще скажет откуда у него командорский перстень.
Паренек отвел глаза.
- Нас секретарь кардинала застукал, - нехотя пояснил он наконец. - Ну вот и...
Он замолчал.
- Я ему помогла, - тут же влезла в разговор Агнесс. - Сейчас нас никто ловить не будет, но как только тот дуралей очнется... И без перстня мы не выбрались бы! Вот! - и, смутившись своей храбрости, жалостливо попросила: - Поехали а?!
На что Гертруда махнула рукой и, подумав пару мгновений, пустила коня тряской рысью.
- Не отставайте! - бросила она напоследок. - Спустимся, а там начнется туман. Можем легко потеряться.
Глава 11.
В городском архиве было тихо, сумрачно и пыльно. Многочисленные пауки, обитавшие под потолком и на верхних стеллажах, где хранились самые редко-востребованные записи, постарались на славу, заплетя все бесчисленными слоями своих тенет. Сейчас же зимой, когда они, забившись в щели, впали в спячку, паутина, оборвавшись под грузом пыли и попавших в нее насекомых, висела неопрятными клочьями.
Но неожиданно в этой мертвенной тишине, раздался оглушительный чих, гулким эхом прокатившийся меж высокими стеллажами, а затем послышалось:
- Искуситель и все его отродье! Ачха-а! Я больше сюда ни за что не полезу... А-а-а... Ач-хи! Это старый сморчок сам у меня пыль глотать будет! Эр-рч-хе! - последнее чихание сопровождалось громогласным рыком, словно неведомое, но очень грозное животное обитало среди полок. - Шоб я сдох!.. Да держи ты эту лестницу! А то я навернусь с высоты! Ачха-а!
Наконец вожделенный талмуд был извлечен с верхней полки, и припорошенный серым со слезящимися глазами, старший брат Дизидерий спустился по шаткой стремянке вниз. Утвердившись на полу, он смахнул с книги толстый слой пыли и направился к пюпитрам стоящим в ярко освещенном свечами читальном зале. Следом за ним, яростно растирая переносицу, чтобы не расчихаться, двинулся брат Убино. Навстречу им уже спешил смотритель архива - невзрачный тщедушный старичок со скрюченными ревматизмом пальцами, единственной яркой чертой внешности которого были багровый мясистый нос и большие хрящеватые уши.
- Вы ошторожнее, ошторожнее, - зашамкал он, увидев, как Дизидерий шлепнул фолиант на подставку. - Это шведения трех вековой давношти. Ошень редкие и ошень вашные. Таких шведений вы больше нигде не найдете...
- А раз они редкие, чего тогда в такой пыли хранятся?! - поинтересовался Убино, но, не удержавшись от вновь поднявшейся пыли, чихнул в согнутый локоть. - Ой!... - он сморгнул выступившие слезы. - От такой грязи, наверное, вся бумага уже иструхла?
- Доштуп в архив оранишен. Нешего тут вшяким ш трапками шататься. Шырость только ражводить. От шырости они и портятшя, а не от пыли! - яростно начал возмущаться старик. - А приемника вше не берут. А вше иж-жа шкупошти! Денег им шалко...
- Дед не зуди, и не стой над душой, - оборвал старика Убино, когда прочихался.
- Я же долшен прошледить, штобы вы...
- Дед, мы тут находимся по приказу его преосвященства епископа Констанса и епископа Максимилиана. Будешь возле нас околачиваться, решим, что шпион и доложим куда надо. Потом дознавателям будешь объяснять, кто ты и откуда.
- Убино... - обвиняюще начал Дизидерий, но продолжения не потребовалось.
Архивариус покачивая головой, со словами: 'Ах, молодеешь, молодеешь... Вше-то вы иж шебя важношть штроите', - зашаркал обратно к себе в каморку.
- А я что?! - попытался оправдаться тот. - Оно нам надо, чтобы этот старый гриб видел, чего мы откапали? Ты лучше вон смотри давай... Что там просил его преосвященство? Граф... Как его там? Да ты не тут открываешь, на 'си-эйч' его титул начинается.
- Первым мне герцога найти надо! - упрямо возразил Дизидерий. - Они тут все по титулам расположены...
Он начал перелистывать слипшиеся от времени страницы, как Убино жестом фокусника вытащил из рукава смятый листок и положил перед старшим братом.
- Да нашел я тебе уже этого герцога. Помер он пару недель тому назад. Вот свежая запись. Так что давай ищи графа.
- Маркиза сперва разыщем, - отрезал тот.
***
- Пане, пане! - орал на весь двор чумазый мальчишка из нижней челяди. Его крик эхом отражался в каменном мешке внутреннего двора. - Гониц приихал! Сувстречайтэ! Маркызу Рышарду кажите! Пане Питер, гониц приихал!
Парнишка голосил, приплясывая босиком на плотно утоптанном снегу. Январский мороз хватал его за пятки, и стоять на месте не было сил. Но раз именно ему первому выпала возможность сообщить радостную новость, упускать ее он никак не хотел.
- Пане Питер!..
В ответ на его новый вопль в одной из башен отворилось узкое оконце, забранное слюдяными вставками в свинцовый переплет. Оттуда боком высунулась румяная тетка. На голове у нее был повязан белый платок, а поношенное котарди грозило треснуть от распиравших его телес.
- Що ты ориш, бисов сын?! - рявкнула она. Ее говор, как и дворового пацаненка, выдавал жительницу восточного Винета. - Не глухие! Пане Питер там, у казармы з пане Михалом! Маркыз Рышард, будь сё неладно, опять пьеть з самой зори! Тикай до туды, - и она махнула рукой. Но едва парнишка сорвался с места, вновь завопила: - Да стой ты! Вот же-шь бис... Гоньцу кажи, шоб в типло шел! И сам не смий бегать биз обувки, будэшь потом у мэне носом шморгать!