Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 48)

- На чем мы остановились? - резко спросил дознаватель.

- На ведьмах, ваше преподобие, - подобострастно ответил один из его помощников.

Тогда Дознаватель, поблагодарил кивком, прочистил горло, и начал:

- Верит ли обвиняемая в существование ведьм?

- Верю, ваше преподобие, - ответила я. - В святом писании сказано, что ангелы, низринутые с неба, превратились в бесов, а те в свою очередь действуют через свои орудия - ведьм и колдунов.

- Имеет ли обвиняемая касательство к ведьмовским делам?

- Не имею, ваше преподобие.

- Тогда почему согласно показаниям свидетеля, имя коего разглашать невозможно, обвиняемая каждый раз, когда наступало полнолуние, а так же день поминовения свой сестры, она выходила в поле, натиралась тайными настоями и славила Искусителя?

После такого вопроса я едва вновь не сверзлась с табурета.

- Не было такого! - с жаром заявила следователю. - Я верна дочь Господа нашего и Матери-Церкви! Никогда я не совершала такого мерзкого и богопротивного деяния!

- Тогда почему и иные свидетели видели, как обвиняемая после всего шла нагая к могиле сестры и та при ее пособничестве восставала из могилы?

- И такого не было!

Мысли мои спутались. Нужно было что-то срочно возразить дознавателю, иначе приплетут ведьмовство, за здорово живешь! Интересно, это кто ж такой все устроил да еще свидетелей купил, чтобы те показали... После, не важно! Сейчас ответить надо.

- Ваше преподобие могу я уточнить, а свидетели не указывали, в какое именно поле якобы я выходила? Если таковым было поле возле обители, то, как можно было бы дойти до могилы сестры и совершить там все эти богомерзкие деяния, если путь от обители до кладбища на котором покоится прах моей сестры, можно преодолеть только за пять дней и то верхом?

Если вы читаете данный текст не на СамИздате, значит, его выложили на данном сайте без разрешения автора. Если вы купили данный текст, то знайте - это черновик - неполная альфа-версия, и его можно бесплатно прочесть на странице автора на СамИздате. Любое копирование текстов со страницы без разрешения автора запрещено.

Я очень надеялась, что дознаватель задумается над моими словами. Это будет означать - что к рассмотрению к делу подошли вдумчиво и, следовательно, имеется шанс отвести от себя обвинение. А если нет... То все - брыкайся не брыкайся, но пыточная и костер заготовлены заранее и только ждут своего часа.

Мокрая одежда все больше холодила тело, заставляя сотрясаться от озноба, но она же не давала помутиться рассудком, позволяла размышлять здраво, обнаруживая лазейки в выдвинутой против меня клевете.

Дознаватель после моих слов задумался, потребовал подать папку со стола писца. Долго рылся в ней, перелистывал бумаги, пробегая по ним глазами, выискивая нужное. Наконец, оторвавшись, он поднял на меня взгляд и... Я поняла, что ничего хорошего меня не ждет.

Растягивая слова и, словно испытывая от этого какое-то извращенное удовольствие, он парировал:

- Своим вопросом обвиняемая, лишь подчеркивает, что полностью осведомлена в деяниях ведьм и, следовательно, знает, что буде она обычным человеком, не могла бы быть изобличена. Тогда как из-за творимых ею чар она может в мгновения ока переноситься на большие расстояния, так говориться в показаниях свидетелей.

Не сдержавшись, я прохрипела тихо:

- Интересно, тогда как свидетели это все наблюдали, если сами не являются ведьмами или колдунами? Ведь обычный же человек, как только вы сказали, не может творить оного, то есть перемещаться так быстро...

От моих слов дознаватель аж подскочил в креслице, но, наконец, справившись с собой, рявкнул:

- Записать! Обвиняемая пытается очернить свидетелей, в добропорядочности которых Орден не сомневается. Ее попытку следует счесть одним из доказательств ее виновности.

Все! Теперь сомнения отпали, мне не отвертеться. Любое мое действие или попытка защититься, воззвав к логике, будет принята как доказательство обратного, то есть моей виновности.

На меня даже какая-то странная бесшабашность нашла, ей Богу! Стало понятно - барахтайся, не барахтайся итог выйдет один. Интересно, за что мне все это? Из-за чего все завертелось? Ведь я никто, мелкая пешка. Зачем из-за меня нужно было устраивать дело с таким размахом? Гораздо проще было бы подослать убийц... Так стоп!

В голове замелькали мысли, складываясь общую картину. А ведь посылали. Да еще как! И не раз!

Теперь могу сказать точно - наемники, хотя по сегодняшний день до конца не хотелось верить, все же были за мной. Так же Бренгара Кроста и Утрехта насчет меня трясли. А если допустить, что первый раз нападение именно на меня было, а вовсе не на Агнесс, то... Тогда неудивительно - три промашки, и денег это скорее всего стоило немало! Вот и устроили, чтобы наверняка.

Однако зачем?! Вот этого, ей Богу, не знаю...

А допрос тем временем продолжался: дознаватель задавал каверзные вопросы, пытаясь подловить меня на ведьмовстве. Потом видя, что ничего не получается и ответы, которые благодаря учению Бернадетты, я начала давать строго по писанию и каноническим книгам, больше не вступая в полемику и не пытаясь апеллировать к голосу разума, дознаватель свернул допрос на другую стезю, а именно мои действия, которые можно было бы рассмотреть как хулу на Господа. Здесь мне снова пришлось прерваться в своих мыслях и начать думать, как с помощью все тех же канонов отвертеться и от этого обвинения. Хотя толку-то! Одного обвинения в ведьмовстве мне хватало на костер. А уж прочего!

Единственное что пока согревало душу, и еще больше подтверждало мои рассуждения - все обвинения направлены против меня лично. Ни сестер, ни Агнесс они не касались. Про них даже не упоминалось, словно не существовало на свете.

Тем временем допрос завершился, дознаватель и его помощники порядком подустали, выискивая каверзные вопросы, подтверждающие правдивость обвинения. Мне вновь стало дурно. Грубая власяница высохла и больше не холодила тело, позволяя сознанию прибывать в ясности. Голова болела все сильней, к горлу давно подкатила тошнота и меня, наверное, вывернуло на изнанку, если было бы чем.

Перед отправкой в камеру мне позволено было забрать только исподнее и сапоги, прочие же вещи не вернули. Напрочь распотрошенные стегач и подшлемник так и остались на столе - наверное, в разводах пота будут отыскивать бесовские знаки, а может заключенным не полагается получить хотя бы малейшее удобство.

Меня грубо запихнули в камеру, попросту толкнув в спину, так что я едва удержалась на ногах. Двери за спиной тут же замкнули на замок, братья с факелами ушли, и я осталась в полной темноте.

Пришлось придерживаясь рукой за стену поковылять до подстилки, уже стоя на ней, стянула власяницу и на ощупь определив, где что у рубашки и бре, я одела их. Потом обтерла длинным подолом замерзшие в ледышку ноги, обула в сапоги, и только после, стала нащупывать оставленное под подстилкой письмо. Оно отыскалось быстро. Мне чрезвычайно повезло, что дознаватели не стали шарить по камере, однако рассчитывать на это в дальнейшем не стоило. Поэтому, стараясь производить, как можно меньше шума, я разорвала его на мелкие клочки, потом каждый клочок методично натерла с обеих сторон о землю, чтобы вовсе ничего нельзя было прочесть, и только после, отодвинула солому, раскопала каблуком сапога ямку, и зарыла их туда.

В подвале было очень холодно; пока я уничтожала письмо, меня трясло от озноба, а после когда заниматься стало нечем и вовсе заколотило. Для того чтобы согреться, я свернулась клубочком на подстилке, предварительно собрав солому как можно кучнее, подтянула колени к подбородку, натянув поверх них власяницу, спрятала руки на груди, и вот так скорчившись в углу, забылась зыбким сном.

Проснулась я от тихого стука. В предрассветном сумраке я увидела, как меж прутьями решетки просунули щербатую кружку с водой и миску с мерзким даже на вид варевом. Но если затхлая вода показалась мне блаженством, то та бурда была вылита мной в угол, в испражнения прежнего жильца. Памятуя о судебных уложениях, я только окунула в нее палец и лизнула, как убедилась - они верны. Казалось, похлебку варили на морской воде, до того она была соленой. Почти горько-соленой. Чтобы скрыть, что не стала есть, я отправила ее в тот самый заветный угол.

После потекли долгие часы ожидания, моих размышлений, которые крутились вокруг одних и тех же вопросов, в тщетных попытках согреться, успокоить дико болящую голову...

А потом меня вновь потащили на допрос. И там началось все с начала. Перво-наперво обвинение в ведьмовстве. Стали задавать вопросы, противоречащие здравому смыслу, и требовали ответы на такие, которые в бреду выдумать сложно был. При этом несчастную покойную сестру опорочили так, что казалось - дальше уже некуда.

Ее самоубийство пытались вывернуть и так и эдак, вплоть до того, что именно я свела ее в могилу, начисто игнорируя насилие отчима. Потом попробовали казуистическими вопросами подвести меня к признанию, что это именно она соблазнила меня заняться ведьмовством, и принятие пострига в обители было ложным, неистинным, опровергнутым тайными знаками Искусителя. Потом вновь пошли вопросы о моей хуле на Господа, будто б я в праздничные дни выкрикивала поганые речи на центральной площади в Витрове. Тут уж впору было удивляться, как меня раньше-то не схватили, если день через день у нас не считается праздником какого-нибудь святого! Думаю, по мнению дознавателя, мне полагалось голосить там, не переставая.