Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 1)
Елена Ковалевская
Судьба в наследство. 2. Судьба в наследство
Любая фигура может поставить мат королю, а разменной пешке достаточно дойти до края поля...
Аннотация
Вьется ниточка - разматывается клубок, одна веха жизни за другой, событие за событием... А власть так сладка, но так опасна! Многие знания - многие беды. Но вот только для кого? Для тех, кто знает? Или может быть для тех, кто не догадывается о своей судьбе? Вдруг другой уже создает ее, распутывая хитросплетения собственных и чужих интриг, играя при этом жизнями людей, словно пешками на доске...
С большой благодарностью:
Арине, Юлии, Дональду, Евгению, Еве,
Катерине, Светлане, Петру, Антону и всем
моим друзьям без поддержки которых,
не было бы этого произведения,
а так же всем парням и девушкам
из лаборатории исторической
реконструкции ЛИР 'Наследие Сибири'.
Глава 1
Я поняла, что лежала на чем-то мягком и теплом, похоже в постели. В нос настойчиво лез резкий запах дегтя, смешанный с тонким ароматом лавандового масла. Их я бы узнала из тысячи других, поскольку точно так же пахло в лазарете нашего монастыря. Уж что-что, а в них я умудрилась поваляться не раз, и не два.
Рядом скрипнула мебель, похоже кто-то встал и отошел в сторону... Интересно, как я вновь оказалась в нашей лечебнице? Открывать глаза совершенно не хотелось, так хорошо лежать расслабившись, а не бежать, срываясь с очередным поручением настоятельницы... Но надо, надо... А вот не буду!
Скрипнула дверь, и рядом раздались голоса: один незнакомый, с жутким акцентом, а второй... О Боже, да это же Агнесс! Воспоминания нахлынули разом, и я невольно распахнула глаза.
Оказалось, что я лежала в незнакомом полутемном помещении, с низким сводчатым потолком. Чуть в стороне, перед большим прогоревшим камином стоял простой стул с высокой спинкой.
- Она надо пить этот, - сказала толстуха в широком балахоне, который носили только бедные женщины в северных областях Лукерма. В руках она держала какую-то плошку. - Она пить, скоро - хорошо. Понимать?
- Ой, а вы точно уверены, что это поможет? А то она все лежит и лежит, - это уже была Агнесс.
Девочка тоже оказалась обряженной в похожую хламиду, подпоясанную узким ремнем, но все равно висевшую на ней мешком. Из прорези горловины, сползавшей на плечо, виднелась обыкновенная уставная орденская камиза , голова была непокрыта, и теперь волосы, отросшие за время путешествия, доставали до плеч. На ногах у девушки красовались странные башмаки из расшитого войлока.
Толстуха задумалась на пару мгновений и сказала:
- Верю. Помогать, и скоро хорошо, - и тут же бойко залопотала: - Tytto, jonka haluat, on hyvin loukkaantunut. Mutta han pian toipuu , - я с удивлением узнала родной язык племен гугритов, на котором в союзе разговаривали только они. Жалкая горстка этих варваров еще продолжала упрямо цепляться за свою веру, за свои традиции, противясь истинному учению Господа и Матери Церкви.
Агнесс отчаянно всплеснула руками.
- Я не понимаю, что ты говоришь! Совсем не понимаю! Слышишь меня?! Скажи нормальным языком.
- Где мы? - мой голос оказался неожиданно слабым и хриплым.
- Есфирь! - девочка с радостным вскриком бросилась ко мне. - Ты очнулась! Наконец-то! Я так рада, так рада! - и подскочив к кровати, схватила мою руку, лежавшую поверх одеяла и прижала к своей груди. Из ее глаз побежали слезы. - Я так за тебя волновалась, и Юозапа тоже и Гертруда! И вообще, это было так ужасно! Так страшно!
Тут ко мне подошла толстуха и, наклонившись, положила шершавую ладонь на лоб.
- Se ei ole lampoa , - сказала она на своем языке и добавила: - Ты холод, хорошо. Скоро совсем хорошо. Можно идти, но не делать драка. Рано, очень рано.
Я пристально посмотрела на нее, а потом повторила свой вопрос для Агнесс:
- Где мы?
- Не волнуйся мы в монастыре Святого Кристобаля Сподвижника. Мы доехали, - радостно защебетала девочка.
Я еще раз внимательно оглядела толстуху, которая молча выдернула мою руку из цепких пальчиков Агнесс и вновь положила поверх одеяла.
- Тогда что она тут делает? - следующий мой вопрос прозвучал еще тише, чем предыдущий. В горле пересохло.
В мужском ордене не могло быть женщин. То есть могло, но временно, вроде того, как я привозила письмо в монастырь Варфоломея Карающего. Хотя ладно, может эта могучая женщина живет неподалеку...
- Ты лежать, молчать, - влезла в разговор та. - Ты, - женщина указала на девочку. - Пить ей. Потом спать ей. Понимать? Не мешать, не плакать. Спать. Понимать?
Девочка закивала головой, смахнув слезы:
- Я поняла, поняла, - и совершенно неожиданно для меня добавила: - Ymmartaa .
Толстуха кивнула, а потом с важностью, которая была бы в пору даже кардиналу, вышла из комнаты.
- Агнесс, - хрипло начала я, но она положила ладошку мне на губы и сказала:
- Ута запретила тебе говорить, поэтому молчи. Я сейчас напою тебя отваром, ты поспишь, а потом все будет хорошо. Ведь, правда, хорошо?!
- Агнесс, - я попыталась произнести это более грозно, однако ничего не вышло. Господи, да я толком пошевелиться-то не могла, напоминая себе новорожденного котенка!
- Нет, нет, - замотала головой девочка, поднося плошку с каким-то варевом. - Сейчас тебе нужно молчать. Вот попьешь, поспишь, и тогда поговорим. Тогда я все расскажу.
С неожиданным проворством, выдававшим немалую сноровку в таких делах, она приподняла мою голову, подпихнула глиняный край посудины к губам и, наклонив, заставила сделать несколько глотков.
Фу-у!.. Смесь котовника, мяты, шалфея и еще бог знает чего...
- Ну вот, - удовлетворенно произнесла девочка, опуская мою голову обратно. Она поставила пустую плошку на табурет, стоявший возле кровати, потом поправила одеяло. - Теперь давай закрывай глаза и спи.
Я уже хотела возмутиться, но неожиданно для себя выполнила ее требование и провалилась в глубокий сон.
Проснулась от тихого скрипа дверных петель, в комнату входила Ута. Поскольку обе ее руки были заняты большими мисками, она затворила ее спиной, точнее объемный задом, и неспешно подошла ко мне.
- Ei unessa? - спросила она по-своему, а затем повторила: - Не спать? Хорошо. Смотреть бок. Vaikka kiitoksia kopioinnin, mutta olet onnekas. Toinen ei ole sailynyt. Ты - Оннекас. Твой Бог - любить тебя. Твой муж - есть радованный. Ты - сила. Olet vahva .
Говоря все это, она поставила миски на табурет, стащила с меня одеяло и ловко повернула на левый бок. Я ужаснулась, увидев свое тело, изрядно смахивающее на скелет - одна кожа да кости! Все мясо, которое раньше на мне было, теперь усохло, ноги походили на две тонкие палки, руки - не лучше! Кости таза торчали вверх, так и норовя прорвать синюшную кожу. О-хо-хо! Эк, меня ушатало!.. Это ж мне теперь всю зиму придется здесь отлеживаться! Как же быть?! Я и так всех жутко этим ранением задержала. Как придут девочки, надо будет посовещаться и решить, как быть дальше. Ох, взгреет нас настоятельница по первое число за столь длительное путешествие!..
- Ты терпеть. Хорошо? - прервала мои размышления Ута. В уме я уже не смела назвать ее толстухой, как никак она меня выхаживала. - Nyt vedan pois jouset, haava oli jo myohassa. Sinun taytyy olla karsivallinen, Onnekas. Шить убирать, - и ткнула меня пальцем в бок.
Я чуть извернулась, чтобы рассмотреть багровый рубец, стянутый льняными нитями: он начинался от нижних ребер и уходил наискось куда-то под лопатку. Ничего себе меня развалили! Едва ли не пополам!..
А женщина, удерживая меня одной рукой (я сама еще была не в состоянии лежать в столь неудобной позе), взяла из большой плошки тряпку, резко пахнущую дегтем, и протерла шов. Затем, подхватив маленький острый нож, разрезала пару стежков, и ловко дернула, зажав кончик нитки между пальцем и лезвием. Я невольно вздрогнула, ощущение было не из приятных.
- Терпеть, - повторила она, разрезая следующую пару стежков, и не давая мне опомниться, тут же дернула.
Но я была уже готова, лишь зубы покрепче сцепила. Ничего, и не такое бывало! Все-таки деготь - не уксус, так не жжет.
Ута за какие-то четверть часа выдернула из шва все нитки, еще раз смазала чуть кровоточащий рубец смесью дегтя и лавандового масла, и, обмотав меня от подмышек до талии полотнищем чистой ткани, не говоря ни слова, удалилась. Я же, невероятно устав от такой мелочи как снятие шва, вновь задремала.
На этот раз я проснулась от чудеснейшего запаха мяса. Мой желудок взвыл едва ли не на всю комнату, мигом напомнив о себе. Открыв глаза, я увидела Агнесс тащившую корзину, из которой шел этот божественный аромат.
- Ой, ты проснулась?! - ее улыбка походила на солнышко, выглянувшее из-за туч. - А я тебе поесть принесла. Саллоу приготовила такой чудесный мясной суп из зайчатины. Ушастого сегодня с утра брат Мурскё в силок поймал. Он сказал, что его специально для Оннекас ловил, то есть для тебя, - девочка водрузила на табуретку корзину, достала оттуда небольшой горшочек и деревянную ложку. - Ну, сама сможешь поесть, или тебя пока покормить? - поинтересовалась она.
- Давай, сама попытаюсь, - немного хрипловато предложила я и, улыбнувшись, добавила: - А то чего-то я залежалась.
- Это верно, - кивнула девочка. - Ты не поверишь Есфирь, но так было страшно, пока мы тебя везли. Юза все боялась, что не успеем, а Гертруда ругала ее, что она позволила тебе в седле ехать. Если бы мы на следующий день не встретили брата Мурскё и старшего брата Вайво, все могло бы плохо кончиться. На пути такие буреломы попадались, Юза все опасалась, чтобы кони себе ноги не переломали и мы насовсем в лесу не остались. Верхом местами было сложно проехать, а с волокушей и вовсе тяжело приходилось. Но кончилось все хорошо! Братья взвалили себе на плечи носилки и прошагали так целый день. Представляешь, целый день?! Не останавливаясь! Даже Гертруда к вечеру устала, а они нет, - и резко поменяв тему, спросила: - Тебе подушку повыше сделать? А то, наверное, так неудобно.