Елена Ковалевская – Судьба в наследство (страница 3)
Оказалось, многое из построенного здесь, было сделано руками и старанием новообращенных из гугритов. Бывшие варвары, а ныне боевые братья ордена Святого Кристобаля Сподвижника были неутомимы как в труде, так и в своем служении Богу. Вот если бы все это делалось с соблюдением канонов Веры, как и в прочих обителях союза, цены бы им не было! А так...
Невмоготу мне было видеть, как плечистый брат, смеясь, хлопает беременную молодку пониже спины и, шепча, что его женщина самая красивая на свете, целует в губы. Это было неправильно! Недопустимо! Мы священнослужители отказываемся от радости телесной, дабы обрести радость святого духа и бытия. А здесь?! Как удастся им, погрязнувшим в плотских утехах, постичь счастье духовной цельности?! Невозможно!..
Кстати, надо заметить - здесь не было отдельно братьев прислужников и боевых братьев, здесь каждый мужчина был боевым братом. Это на женскую долю доставались труды на кухне и по хозяйству. Впрочем, в свободные минуты мужчины выполняли наравне со своими женами работу на кухне, убирали двор, конюшни. Немногие уходили охотиться, принося дичь из леса: то кабана, то косулю. Они были отличными охотниками и рыболовами, все-таки опыт варварской жизни сказывался. Но и те братья, которые еще не женились, не были обделены женским вниманием - о них заботились чужие жены, присматривая как за своими великовозрастными детьми или младшими братьями. Любая из женщин могла предложить им постирать или заштопать рубаху, связать теплые одежды или пошить новые. Я сама слышала, как чья-то из жен, спрашивала совсем молоденького безусого паренька, которого почему-то раньше времени сделали боевым братом, сшить новую рясу, поскольку прежняя ему была уже явно мала.
То, что говорили братья и их жены, а большинство из них говорили именно на своем родном языке, мне переводила Кеттуен - дочь Варби и боевого брата Хирви. Эта верткая рыжая девчонка, следовавшая за мной как привязанная на веревочке, с легкостью лопотала на двух языках и была для меня незаменимым переводчиком. Кстати имя девочке дали, что называется не в бровь, а в глаз: ведь 'Кеттуен' на их северном наречии как раз и означало - лиса.
Где-то еще через недельку, когда смогла нормально ходить и не уставать через пять-десять шагов, я направилась к настоятелю этой сумасшедшей обители, чтоб высказать все, что я думаю о его монастыре, о его служении Богу в этой глуши, где следует наиболее строго соблюдать все законы и обеты.
Его высокопреподобие Лемихария я нашла у него в кабинете, где он работал с бумагами. Постучав в дверь и дождавшись громкого: 'Да?!', - вошла.
Кабинет как все здесь в монастыре, было простым светлым, но гармонично-прекрасным. Простые шкафы вдоль стен, массивный стол, деревянные стулья - все было сделано тщательно и с любовью.
- Ваше высокопреподобие, - начала я с порога.
Настоятель сидел за столом, он поднял голову и посмотрел на меня. Это был мужчина лет пятидесяти, весьма высокий, крупный, явно уроженец этих мест. Черты лица были столь же четкими и правильными, как у всех поморов. Светлые волосы, цвета небеленого льна, волосы, легкий загар рыбака, сине-серые, как море осенью, глаза. Он внимательно изучал меня.
- У меня к вам очень серьезный разговор.
- Сядь сначала, - мягко сказал он мне. - А то тебя покачивает.
Настоятель был прав, длинный путь от моей комнаты, до его кабинета не прошел бесследно. Опустившись на предложенный стул, и даже откинувшись на спинку из-за внезапно нахлынувшей слабости, я продолжила:
- Меня очень...
Но отец Лемихарий прервал меня:
- Вижу дочь моя, тебе уже лучше, - голос настоятеля, как глубокий напев главного колокола был мощным и одновременно красивым, и его хотелось слушать, не перебивая. - Это хорошо. Ута говорила мне, что сделала все зависящее от нее, остальное было в руках Господа. А Он, я вижу, любит тебя. Ты выздоравливаешь.
- Да, но...
- Я в тот же день, как тебя к нам доставили, отправлял братьев посмотреть, не бродят ли приятели тех злодеев, что напали на вас у озера Ёрвеллё. Однако когда наш обряд добрался до места сражения, тел уже не было. Похоже, дружки вернулись за ними, едва вы с сестрами ушли. У тебя есть предположение, кто мог нанять этих разбойников? Мне не нравится, что подобные вещи творятся вблизи моей обители.
- Нет, - качнула я головой. Врать настоятелю я не могла, да и желания такого не было. Он одним своим видом внушал трепет и уважение. - Даже понятия не имею. Если у меня и есть догадки, то те, кто бы мог пожелать моей смерти просто не имеют нужных средств, чтоб дотянуться до меня на другом конце Союза.
- Н-да, - глубокомысленно вздохнул он. - Странно. А ты ведь не простая боевая сестра? - подметил он.
- Я старшая боевая сестра, - ответила я. - Но все же не настолько необычная, не настолько важная фигура в политической жизни своего ордена, чтобы кто-то захотел изменить ход событий таким образом. Да и настоятельница весьма крепкая женщина, и вряд ли соберется на покой в ближайшее время. Не думаю, что стоит копать в этом направлении. У меня к Вам другой разговор...
- Тогда может быть все дело в этой маленькой девице, что осталась здесь с тобой? Настоятельница написала в письме весьма туманно. Может быть, ты до конца прояснишь ситуацию?
'Вот паршивка! - мелькнуло у меня в голове. - Напрасно я ее обыскивать не стала, ой напрасно! Все-таки умудрилась пропереть еще одну бумагу. Тихушница!'.
- Смотря, что было написано в том послании, - постаралась выкрутиться я. - Вам, Ваше высокопреподобие ничем не грозит незнание, кто - эта девушка. А вот знание... Без него спится как-то крепче. Поверьте мне.
- Если ты о том, что Агнесс племянница настоятельницы и дочь герцога Амта, то это мне известно, - отец Лемихарий чуть нахмурился. - И я даже догадываюсь, зачем матушка направила ее сюда. Но мои догадки это одно. Для обители и меня в частности, хотелось бы понять чуточку больше, нежели чем пишет настоятельница.
Удивленно посмотрев на настоятеля, я чуть качнула головой:
- Я вам тоже ничем не смогу помочь. Мне известно не больше вашего, а, пожалуй, даже меньше, и большинство сведений выстроены на домыслах. Девочка, не осведомлена, что происходит; для нее было шоком узнать, что ее отец находится под следствием и ныне, скорее всего, уже мертв.
Его высокопреподобие задумчиво покивал:
- Да, скорее всего, - согласился он со мной. - Жаль малышку, очень жаль. Я понимаю, мать Серафима стремилась спрятать ее как можно лучше, но боюсь, пребывание в моей обители дочери опального герцога не самая удачная идея.
Я нехорошо посмотрела на настоятеля. Его слова оказались весьма неприятным сюрпризом. Выходило, мы тащились через весь союз, чтобы узнать, что даже в этой глуши нам дают отворот поворот?!
Однако мой суровый взгляд никак не повлиял на настоятеля. Он, словно не замечая моего недовольства, продолжал рассуждать:
- Правда, если надзиратели придут сюда, я на время отправлю девочку в западное поселение, например к родне Уты. Но мне все же не хотелось, чтобы у них был даже малейший повод для визита сюда.
- Но... - попыталась возразить я, но настоятель остановил меня взмахом руки, призывая выслушать его.
- Я был поставлен сюда, дабы нести свет истинной Веры в эти глухие места. И спустя после стольких лет бесплотных попыток мои начинания наконец-то стали давать первые всходы. Новообращенные из братьев еще не до конца уверовали, но все же начали принимать своей заблудшей душой Господа. Приезд прихвостней Слушающих погубит все, чего я добился за все эти годы. Упирая в незыблемые устои, что определили для сторонних, но которые давно не соблюдают сами, они способны разрушать все, что мне удалось создать. Сами, скрывая за благочестивой маской свое тошнотворное нутро, развращенные роскошью и потакающие своим прихотям, они перемелют достигнутое, даже не моргнув глазом. Порой кажется, что им безразличны слова Святого Писания! Что не для них сказано - мы не должны попустительствовать своему телу, ублажая его в роскоши!
Настоятель распалялся, произнося свою речь. Мне показалось, что не один раз произносил ее, доказывая самому себе, что он прав, а теперь только повторял мне хорошо заученную речь.
- Эти братья - мужчины, сильные и гордые, воспитанные по-другому, лишь ныне прозревшие в своей неправедности. Неужели ты думаешь, что они в один час смогут отринуть все мирское и принять орденский устав? Пока они приняли Веру, как смогли. Но пройдут годы, вырастут их дети, и вот они смогут служить, как должно настоящим братьям. А сейчас... Когда ты появилась на пороге, на твоем лице было написано возмущение жизнью братьев и теми правилами, царящими в обители. Сестры твоего ордена, тоже не преминули высказать их. Вы думаете, что было бы лучше, если бы они бегали к женщинам тайком, как многие из братии других орденов? Или ты думаешь, что священнослужители не совершают греха прелюбодеяния?! - ехидства в голосе отца Лемихария было хоть отбавляй. - В этом ты заблуждаешься сестра. И сестры твои заблуждаются. Неужели вы - женщины - думаете, что я смогу удержать этих стоялых жеребцов в лоне Церкви, увещевая, что их жены - это сосуд греха? Что мать, которая родила их - согрешила?! Они никогда не примут такую религию. Есть истинная Вера - она в душе. Есть Истина, которой следуешь. Но так же существуют лизоблюды, прикрывающиеся ею и совершающие под ее знаменами все, что заблагорассудится. Нет, такое не для них... Не по мне нести погань по миру!