Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 43)
– Катюня, любой агент ноль-ноль-семь против тебя бессилен, – Александров делал все, чтобы избежать вечерней истерики. – Ты умнее, моложе и красивее, чем «М», все шаги мужа раньше него самого просчитываешь, оберегая его от ошибок. Вы так вовремя пришли! Мне не стоило встречаться со старинной знакомой. Через столько лет – вечер воспоминаний? Глупая затея.
– Костя, зачем ты врешь? – сквозь зубы произнесла Катюня. – Меня, конечно, не обошли стороной сплетни, причем в самых красочных подробностях. Всю осень и зиму, вместо того чтобы заниматься банком, где у тебя все рушится, вместо того чтобы заниматься сыном, ты был занят… Вика! Он тайком от меня, на наши деньги отправил учиться в Англию двух девиц, у которых мать – клиническая сумасшедшая.
– Катя, я ничего не понимаю… Ты скажи лучше, ты действительно хочешь шампанского? «Боллинджер» ты в любом другом месте выпьешь.
– Все ты прекрасно понимаешь. Я даже рада, что ее увидела, от сердца отлегло. На явного психа не похожа, уже слава богу. Во всех остальных смыслах тоже отлегло. Ты видела эту стрижку? Эти ногти? А сумка с Черкизона, как тебе?
– Катя… Я ее толком не рассмотрела, я не знаю, что тут происходит. Давай беленького выпьем?
– Ничего особенного не происходит, кроме того, что мой муж забыл, что у него есть жена и сын, и с головой ушел в устройство жизни другой женщины и ее детей. Не говори мне, что ты раньше этого не знала. Лучше молчи и просто получай удовольствие. Ты не смотри, что у него вид полного идиота. Это пройдет. Это нормально – сорок четыре года, ранний мужской климакс. Так где «Bollinger»?
– Катя, – Вика не могла поднять глаз на Александрова. – Официант, можно карту вин? В итальянском ресторане надо пить…
– Только не предлагай мне тяжелые красные вина. Такая жара. Хочу холодненького и с пузырьками.
– Костя, у нас сейчас новое увлечение, – Вика изо всех сил старалась сменить тему. – Как насчет беленького? Катя, ты не ответила. Кампанья, «Greco di Tufo». Бывает просто неплохое, а бывает и великолепное. Костя, можно я сама выберу?
– Вика! Ты стала знатоком итальянских вин? – подхватил Александров. – Платон говорил, что у него какой-то новый проект в виноделии, я как-то не принял это всерьез. Потом мы оба забыли, не до того было. Он вернулся, пошел на амбразуру… комбинат захватывать в поселке «Звездный»… Я решил, что вино – это у него так, хобби.
– Костя, вот ты мне скажи правду… Официант, нам бутылку «Greco di Tufo». Да, вот эту, 2007 года. Костя, это было опасно? Там же было побоище, стрельба, омоновцы… А он только смеялся. Я, говорит, просто ездил на северное звездное небо посмотреть. Это было реально опасно?
– Ну… Смотря с чем сравнивать. Точно опаснее виноделия местного масштаба. А по российским меркам – нет, Вика. Опасно было, когда он все это затевал. Мог суды проиграть, мог под уголовку подставиться. А лет пять-десять назад и убить могли запросто.
– Какой ужас!
– Вика, да нормально же все, не в первый раз. Платон – профи, ошибок не делает. Больше захватов не планируется, теперь у нас мир во всем мире. Так что пусть пока вина изучает.
– Костя, Платон, в отличие от тебя, знает, что делает, – ввернула Катюня. – И ты правильно сказал, это точно безопаснее ваших лесных игр.
– Катя! На Сицилии же мафия! Почему он всегда какие-то дикие проекты выбирает? – почти жалобно произнесла Вика.
– Кто русской мафии главарь, тому итальянская не страшна! – попытался сострить Александров. – Извините. Не смешно получилось. Платон – не мафия. Цивилизованный бизнесмен. Ненавижу это слово – «олигархи». Какие мы олигархи, мы вассалы, все под «папой» ходим…
– Ну, вассал, вино принесли. Наливай давай, – Катюня была в ударе.
Александров чмокнул ее в щеку:
– За вас, девочки, и за весенний день. Вика! Ты прямо светишься, радостная, солнечная. Замечательно, что ты тут. Мы с Катькой могли и поцапаться, а ты тут, и мы целуемся. За вас, девочки!
Александров наклонился снова поцеловать жену. Та бросила на него сердитый взгляд, но тут же не выдержала и расхохоталась, а вместе с ней и Вика. Своим переливчатым, как елочные колокольчики, смехом.
Вечером Александровы ужинали дома. Сережа сидел злой, повторяя, что не хочет ехать в Москву. Катюнина внезапная идея «попробовать новое дело в Лондоне», не говоря уж об осадке от дневной встречи, лишили Александрова поддержки жены. Катюня на все его доводы только хмыкала и подливала себе винца, теперь уже красненького.
– Па-ап, давай я еще годик тут покантуюсь, а потом ты меня в London School of Economics отправишь, – ныл Сергей.
Александров говорил сыну все, что положено говорить в таких случаях, и понимал, что тот его не слышит.
– Ты сам знаешь, чего хочешь?
– Хочу кино снимать…
– Ты только что говорил о London School of Economics!
– Это я, чтоб тебя не злить… Конечно, лучше в Нью-Йорк. Там в универе отличный факультет искусств. Хочу документальное кино снимать. Или в Лос-Анджелес.
– Поближе к Голливуду?
– Что ты понимаешь в этом… Да, Голливуд. Там все крутится. Буду учиться на режиссера и тусоваться с правильными людьми.
– Тебе бы только тусоваться, – назидательно вставила Катюня.
– Ма-ам! Ты в этом вообще ничего не понимаешь!
– Может, тебе у Платона Валериановича на комбинате на севере годик поработать, потом в армии послужить…
Александров чувствовал, что вот-вот сорвется. Лида, гадкий разговор с Алистером, дурацкий ланч… Сергей упрямится, а Катька его подзуживает…
– Костя! Что ты несешь! Ребенок на перепутье, а ты с ним говоришь, как на партсобрании.
– Вот именно, – буркнул Сергей, встав из-за стола. – Приехали из совка и шмон тут наводят. Я спать пошел. Не поеду я в Москву.
– Поедешь как миленький! – с удивительной последовательностью крикнула ему вслед мать.
На следующий день Сергей отказался идти с родителями ужинать со Склярами, сказав, что у него тусовка с приятелями и он там заночует. Катюня устроила скандал: «Мы на два дня всего приехали, ты можешь ради матери не шляться два дня?» Александров ее осадил: пусть ночует, за один приезд всего не поменяешь. «Могу себе представить, что тут без нас делается!» – кричала Катюня, и Александров в душе был вынужден признать, что она права. В прошлом году могли бы чаще навещать Сергея, но у него на уме был Милан и только Милан, а потом началось вообще черт знает что. Что-то он упустил с Сережкой.
Сын появился ближе к одиннадцати.
– Сергей, поедешь с нами в аэропорт. По дороге закончим разговор.
– У меня завтра сочинение. Сам кричал вчера весь день, что работать надо.
– Мужик, ты давай, не заводись. Не хочешь ехать в аэропорт – не надо. Ничего это не изменит. Ты зол на меня, на мать…
– Ничего я не зол! Приехали тут шмон наводить…
– Сережа, что ты повторяешь это второй день, откуда такие слова? Мы с отцом тебе… – начала было Катюня, но Александров метнул на жену свой известный жесткий взгляд. – И нечего на меня глазами зыркать. Что вы меня все время затыкаете!
– Мужик, – Александров подошел к сыну, обнял его за плечи, тот попытался отстранится, но отец повернул его к себе лицом. – Давай, остынь. Извини, если я в чем-то не прав, но уже март. Дай отвальную своим корешам – и в Москву. Апрель – май позанимаешься с репетиторами, летом поступишь в академию. Проучишься год, а дальше, я обещаю, насильно тебя там держать не буду. Сядем, поговорим и вместе решим, что тебе делать дальше.
– Я не поеду в Москву.
– Ты поедешь в Москву, и ты сам это знаешь. Позвоню тебе послезавтра.
«Во всех отношениях поездка в Лондон удалась, – Александров укутывал ноги Катюни пледом в салоне самолета. – Лучше не бывает. Сережа, Катюня… И с Лидой плохо поговорили, и вообще…»
Стояла ли Маша за этим «вообще» – сказать было трудно.
Глава 27. Ничего личного
Пролетело еще полгода. Сережу приняли в академию, куда он ходил через пень-колоду. Терся в киношной тусовке, якобы делал какие-то рекламные ролики, являлся домой глубокой ночью, часто пьяным и, похоже, обкуренным. Катюня истерила, что нельзя было привозить ребенка из Англии. Александров признавал, что эти малолетние крысеныши – убогая компания, но иной среды в этой стране у сына быть не может. Те крысеныши, что перерастут подростковый идиотизм, станут людьми, остальные выпадут в осадок. Такова Россия, и не факт, что в Англии было бы лучше.
Катюня кричала, что родители крысенышей, приезжающих на тусовки в лимузинах с охраной, готовы платить за все, что натворят их дети. Только ее муж считает, что сын обязан справляться со всем сам. Не хочет понимать, что в этой клоаке, куда он сына засунул, с ребенком может всякое случиться. За наркотики могут прищучить, шалава упоротая на тусовке может в окно шагнуть, а его виноватым сделают. И что за ответ: «Это наша страна, и сын должен научиться в ней жить»? Что за позиция: «Вылетит из института, значит, пойдет в армию»?
Конечно, Александров и сам не хотел, чтобы Сережка попал в армию. Чушь это, что армия может кого-то воспитать. Какое воспитание, если там одно отребье, которое и воспитать может только отребье. На это Катюня заходилась с удвоенной силой.
Сначала Александров созванивался с Лидой часто, потом все реже, хотя нередко ловил себя на мысли, что думает о Маше. Со Скляром встречался тоже редко, тот постоянно летал то в Европу, то в Канаду, разрываясь между металлом и лесом. А Александров все еще верил, что может спасти банк.