Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 38)

– Константин Алексеевич, – Маша вдруг взглянула на него пристально, в глазах не было отчаяния, как в прошлый раз и даже еще минуту назад. – А почему вы так нам помогаете? Вы… мамин друг? Ну… нет, не подумайте… Вы ее знаете очень давно, правда?

– Да, очень давно. А сейчас вот с тобой познакомился. Ты не торопишься? Я бы чаю еще выпил. Мне тут нравится этот чай… с облепихой… Есть тут такой? – Александрову не хотелось говорить о Лиде, а хотелось – о Маше. – Ты про Оксфорд уже все прочитала? А как у тебя с английским?

– Нормально, – Маша смутилась, когда речь зашла о ней, – нормально с английским, пятерка…

– Ты – гуманитарий, да?

– Ну… У меня и по математике тоже пятерка. Я даже летом еще думала в Финансовую академию поступать.

– Раздумала?

– Да… Там ребята такие… Привилегированные…

– Мой сын туда в этом году будет поступать. Он почти на год тебя моложе, мы его в школу в шесть лет отдали. Могли бы учиться вместе.

– Я бы все равно туда не пошла… Это для придворных… Извините, я вас не хотела обидеть, и это не о вашем сыне. Так, вообще…

– Ну, почему же, и о моем тоже. Тебе не нравятся дети истеблишмента? – полуутвердительно спросил Александров.

– Не очень, – Маша еще больше смутилась.

– То есть дети таких родителей, как я, скажем, – Александров пытался разговорить девочку.

– Константин Алексеевич, – Маша подняла на него глаза. – Я не знаю, как сказать… Я просто другая. Мне хочется другого. По каким-то другим, что ли, законам жить. Не как эти…

– «Эти» – это кто?

– Сложно мне об этом говорить. Вы не обижайтесь только. Но вы же тоже не как «эти», вы-то нормальный.

– Ну, спасибо и на том.

– Обиделись? Но вы, правда, нормальный. Я это поняла, еще когда вы к нам на дачу с утра прикатили с мамой поговорить. Вы же за нее волновались, верно? Вы, значит, понимали все? И знали, что он… что отец мобильник у нее отобрал, и примчались помочь. Все вы знали. Вы с мамой… – видно было, что Маша не оставит эту заветную тему. – Вы с ней были… друзьями, да? Вы поэтому нам помогаете?

– Поэтому, – улыбнулся Александров. – Именно поэтому. Ты все правильно понимаешь, Маша. Мы с ней друзья, поэтому я буду помогать вам столько, сколько потребуется. Пока мама не скажет, что моя помощь ей больше не нужна.

– Ну вот! Потому и нормальный. Потому что помогаете. Многим, да? А если я попрошу мне помочь? – Маша улыбнулась откровенно-лукавой улыбкой. – Мне тоже поможете?

Александров подмигнул ей.

– Посмотрим, как отношения сложатся. Все, чая я тут не дождусь, пошел я. До созвона завтра?

Он бросил на стол две тысячные бумажки и направился к выходу.

Та зима была, конечно, лихой. Сразу после окончания общенационального запоя, что зовется русским Рождеством, они с Колей решили, что пришло время заняться реструктурированием западных кредитов. Как выразился Коля, активов в банке до фига, а денег на счетах – с гулькин нос. Необходимо растягивать платежи по кредитам во времени.

Международных синдицированных кредитов у них было семь. В свое время Александров был так горд, что они сумели их сложить. Сейчас нужно было вести переговоры с тридцатью шестью участниками этих семи клубов или пулов кредиторов. Об изменении условий договариваться надо было отдельно с каждым участником и с каждым пулом одновременно.

Для этой нечеловеческой работы у Александрова был специальный человек по имени Елена Смирнова. Смирнова была, по сути, такая же примадонна, как и Красовская, – незаменимая и неприкасаемая. Александров переманил ее из Ситибанка и за четыре года ни разу об этом не пожалел. Но, в отличие от Красовской, уже исчезнувшей из банка, Ленка Смирнова на роль первой леди не претендовала. Она могла работать по восемнадцать часов в день, вести ночью переговоры с японцами на прекрасном английском и спать с мобильником под подушкой.

– Коль, Ленка решит эту задачу, я уверен.

– Мы в этом году можем на обслуживание долгов потратить не больше, чем… – Коля заглянул в бумажку, которую, видимо, Смирнова же и принесла ему с утра пораньше. – Так, чтобы не жить постоянно на шнурке…

– Сложно, но решаемо, – ответил Александров. – Куда они денутся. Вопрос упорства.

Жизнь понеслась вскачь. Помимо правлений, совещаний, встреч, поездок в Белый дом, приемов, ужинов, муторных разборок в ЦБ, помимо всех этих повседневных дел, что составляют сумасшедшую жизнь крупного банкира, Александров теперь еще вел переговоры с первыми лицами Deutsche Bank и City, Société Generale и BNP Paribas, Chase Manhattan и HSBC. Из кабинета, из машины, из дома…

Лиде он написал письмо, довольно сухое. Она не должна избегать свиданий с мужем – будет истолковано против нее. Не должна поддаваться на провокации медперсонала – это метод обследования. Не должна считать, что он не занимается ее делами – он ими занимается. Не должна страшиться отъезда в Англию сразу после выписки. Не должна думать, как собрать вещи и что будет, если вдруг Машу не примут в Оксфорд. Она должна: есть, спать, улыбаться медперсоналу и думать о том, что в Англии ее встретит весна, и она купит там все, что забудет взять из Москвы. К выписке будут готовы паспорта, визы, билеты, квартира в Лондоне и деньги. В Лондоне их встретят, а он прилетит, когда сможет, и они вместе решат все оставшиеся к тому времени вопросы. Это все.

Английский проект Александрова оказался крайне хлопотным. Ему не хотелось подключать чужих людей и объяснять, почему он занят устройством судьбы Чернявиных. Не хотелось из-за Катюни и из-за того, что фамилия Чернявина говорила многое и многим. Но пришлось. Он велел Маше принести впридачу к фотографиям еще и копии всех бумаг, отправленных в Англию. И поручил Алисе Васильевой, своему помощнику по сугубо личным и деликатным вопросам, проверить, чтобы колледжи отправили ответы на имя девочек, но на адрес самой Алисы. Отделу внешних связей было поручено сделать для дам Чернявиных паспорта и визы по линии банка, убедив консульский департамент МИДа, что это более чем логично. К умельцам из Конторы пришлось пойти почти на поклон уже лично, потому что фотографии Лиды, которые Маша нашла дома, для паспорта не годились. Помимо этого приходилось еще держать контакт с главврачом больницы.

Лида перечитывала Костино письмо. Пошла третья неделя ее заточения. Она стала ко многому привыкать. Чернявин приходил раз в неделю с рассказами, что в семье все прекрасно, что они с девочками живут душа в душу, а измену он ей не простит. Дочерей приводить отказывался – ни к чему, дескать, им видеть психиатрическую больницу. Звонил каждый вечер в отведенное время, но разрешал говорить с дочерьми не более пары минут. С Машей удавалось поговорить отдельно по александровскому мобильнику, но той приходилось пускаться для этого на изощренные уловки.

Маша рассказала о своих встречах с Александровым, и теперь Лида по ночам представляла себе их вдвоем за столом в кафе, выражение их лиц, подтексты разговоров. Она знала, что Костя не поднимет тему отцовства, но вдруг она нечаянным образом всплывет, и он не удержится. Это беспокоило больше всего.

Александрова же беспокоило, что устройство Лидиных дел отнимает намного больше времени, чем он предполагал. Через неделю паспорта с визами были готовы. «Лиса Алиса» представила четыре варианта четырехкомнатных квартир в Лондоне. Вникать в их достоинства и недостатки у Александрова не было ни сил, ни желания, обсуждать с Машей – тем более. Алисе было велено устроить все на свое усмотрение, и она быстренько сняла сервисные апартаменты у Holland Park. Главврач был готов к выписке Лиды, но завотделением мутила воду, а давить на нее насчет выписки без диагноза главврач боялся. В конце концов, повторял он, такие вопросы решает комиссия по представлению заведующей отделением. Идти к завотделением после того, как у нее, несомненно, побывал Чернявин, значило доводить дело до абсурда. Из колледжей ответов ни в адрес Маши, ни в адрес «лисы Алисы» все не было.

За окном был февраль с омерзительным липким снегом и промозглым ветром, а по экранам монитора бежали не менее омерзительные цифры. Вроде и не кризис, но цены на металл в мире неуклонно снижались, и просвета было не видно, как не видно было солнца на сером мутном небе. Объемы свободных средств на счетах неудержимо ползли вниз. Оборонщики не взяли под козырек и не выполнили команду своего министра – счетов не закрывали, но новые контракты переводили в другие банки. Орловский губернатор забрал не весь бюджет, но весомую его часть в виде счетов ЖКХ. Смирнова добилась невозможного – кредиторы трех пулов согласились обсуждать пересмотр условий, но процесс этот был объективно долгим. А пока платежи по привлеченным кредитам сжирали все большую долю живых денег.

Александров резал расходы, увольнял, сокращал парк машин, установил лимит на телефонные разговоры, свел к минимуму рекламу. На рынке пошли разговоры, что Русмежбанк стоит в пирамиде. Жизнь Александрова и Трофимова превратилась в дурдом. «Бедлам», – повторял Коля.

Глава 25. Точка невозврата

Наведя марафет в холдинге, Скляр выкроил почти четыреста миллионов свободного кэша. Он пересиживал остаток российской зимы на сардинской вилле, посещал по делам соседнюю Сицилию, где неспешно и плавно продвигался его винный проект, и размышлял. Он слово дал Александрову собрать кэш. И собрал. Банк Александрова надо подпереть, как иначе? Другой вопрос – как именно… Можно эти свободные деньги пустить на погашение кредита. А можно распределить дивиденды. Распределение – это после налогов, погашение – до. Но погашение – это деньги только Александрову, а распределение – и себе тоже, причем почти вдвое больше, чем партнеру. Пожалуй, даже другу.